Книга Ситцев капкан, страница 3 – Алексей Небоходов

Гриша отметил про себя, что у нее острые, почти мужские колени, на которых при определенныхобстоятельствах, наверное, можно расколоть орех или ухватить неосторожного гостя в мышеловку. Ткань юбки натягивалась и слегка поскрипывала под изгибом бедра; все происходящее казалось каким-то театральным этюдом, репетицией перед более серьезным спектаклем, в котором ему, судя по всему, отведена роль статиста на заднем плане.

Он чувствовал, как в затылке разрастается тепло – неловкое, предательское, как детская обида или чужой секрет. В голове промелькнула мысль – а вдруг она нарочно? А вдруг это такая форма локального гостеприимства, неизвестная московским аристократам, но здесь, в Ситцеве, вполне уместная? Затем тут же устыдился: слишком много чести. Скорее всего, никакой игры нет, и он просто пойман на элементарном человеческом рефлексе. Главное – не выдать себя.

Он разомкнул пальцы на ручке двери и попытался принять максимально невозмутимый вид, будто все внимание поглощено навигацией по незнакомым улицам. Слова подбирались сами собой, но он молчал, понимая, что для таких случаев русский язык еще не придумал нейтрального оборота.

– Так нравится? – поинтересовалась Маргарита, скосив на него ледяные глаза поверх руля и прибавив к этому вопросу ухмылку, полную язвительного превосходства. В ее интонации угадывалась уверенность человека, заранее знающего, что ответ будет отрицательным, и испытывающего от этого своего рода злорадное удовлетворение.

Гриша покосился на нее, но не ответил сразу. Он предпочитал понаблюдать, прежде чем вступать в перепалку. Ведь в таких семейных матчах каждое слово было как подача в теннисе – не угадаешь траекторию, пропустишь подачу, и тебя начнут добивать. Он отметил, как у Маргариты, несмотря на ледяную маску, при слове "нравится" чуть тронулись уголки губ – будто она изо всех сил сдерживала смешок или даже зевок.

Он снова уставился в окно, пропуская мимо ушей ее вопрос, но анализируя про себя каждую деталь увиденного, словно составлял внутренний отчет для воображаемого начальства. В его голове возникли десятки эпитетов к происходящему: "город-призрак", "музей советско-криминальной архитектуры", "заповедник беспризорных антенн". Но выговаривать их вслух не имело смысла – Маргарита бы все равно пропустила мимо ушей, а за попытку блеснуть остроумием обязательно уязвила бы в ответ. Он решил ограничиться сухой фиксацией факта: наблюдать,копить впечатления и использовать их при случае.

Снаружи город продолжал разворачиваться, как немой короткометражный фильм с затхлым саундтреком: облупленные фасады, спутанные провода, редкие прохожие, передвигающиеся между припаркованных вразнобой машин, будто участники странного флешмоба. Гриша отметил, что в здешних дворах не было ни одного уличного художника, ни одного скамейного философа, только пенсионеры в ватниках и их мохнатые спутники, передвигающиеся с достоинством местных вельмож.

Мимо промелькнула детская площадка: резиновый заяц с вырванными ушами, перекрученная горка и мертвый мяч, вросший в черную, как асфальт, грязь. Он подумал, что если бы этот город был человеком, то давно бы сидел на антидепрессантах и носил бы рубашки исключительно с длинным рукавом.

– Конечно, нравится, – ответил он наконец, чуть повысив голос, чтобы перебить скрежет дворников по лобовому стеклу. – В других городах я бы так не замерз.