Книга Ситцев капкан, страница 52 – Алексей Небоходов

Григорий наблюдал сцену не с интересом, а с почти научной отрешённостью: он методично резал отбивную, аккуратно выкладывал кусочки на край тарелки, и только в глазах светилась тёмная вода – в ней не отражалось происходящее, лишь бегали крошечные круги.

– Софья, сядь, – сказала Маргарита таким тоном, за которым могло последовать и физическое воздействие. – В нашей семье не принято устраивать скандалы при посторонних.

– Посторонние? – переспросила Лиза, глядя на Григория. – Он уже больше член нашей семьи, чем вы все. Он хотя бы не врёт.

– Молчи, – сказала Елена, теперь уже не контролируя дрожь в голосе. – Всё, что касается нас, остаётся здесь.

– Ты же сама говорила, что семья – это прежде всего доверие, – не сдержалась Лиза.

– Иногда доверие – умение держать язык за зубами, – прошипела Софья, но уже сев обратно.

Буря улеглась, хотя остатки её ещёдрожали в ложках и вилках, которые медленно возвращались к тарелкам. У Маргариты дёргался левый глаз – она смотрела на всех сразу, и в каждом взгляде угадывалась готовность разорвать любого, кто нарушит порядок. Софья пыталась ровно дышать, но плечи предательски подрагивали. Лиза уже не ела – просто перекладывала кусочки мяса с одной стороны тарелки на другую, будто играла в пасьянс, который никогда не сойдётся.

В этот момент Григорий понял, что ни одна из сестёр не способна на настоящую нежность: каждая выживала только за счёт того, что могла сделать другому больно раньше, чем это сделают ей. Он вспомнил слова Веры: «В Ситцеве все или родственники, или конкуренты. В лучшем случае – союзники на время». Здесь это было видно как нигде.

Елена первой нарушила тишину:

– Лиза, я хотела поговорить с тобой после ужина. Есть кое-что важное.

– Я тоже хотела поговорить, – ответила Лиза, глядя в скатерть.

– Отлично. Значит, поговорим.

Софья долго ни на кого не смотрела, потом резко подняла глаза – в них стояла водянистая ярость.

– Если тебе так важно знать, – сказала она, – профессор был просто другом. И вообще это моё дело. Но если хочешь, чтобы все твои секреты тоже вылезли наружу, продолжай.

Лиза улыбнулась – на секунду, очень бледно.

– Мне нечего скрывать, – тихо сказала она. – Всё, что обо мне знают, уже хуже не будет.

Потом Лиза с опаской посмотрела на Григория. Может быть, она ожидала увидеть в его лице презрение – или, что хуже, жалость. Но он, не моргнув, встретил её взгляд и едва заметно усмехнулся – будто между ними существовал тайный договор, неведомый остальным за столом. Улыбка была сообщнической, но не в преступлении – в выживании. Лиза тут же опустила глаза, однако сделала это не как жертва, а как та, кто в любой момент готова дать сдачи.

Молчание за столом натянулось, как резиновая лента. Все, кроме Григория, ощутили себя на краю чего-то важного. Маргарита, обычно самая собранная в доме, нервно поправила салфетку, будто та могла спасти от чужих слов. Софья, ещё минуту назад красовавшаяся позой хрупкой обиды, теперь сидела с побелевшими костяшками на вилке, едва сдерживая дрожь. Даже свечи будто пригнули языки пламени, чтобы не мешать происходящему.

Только Григорий сохранил верную дистанцию наблюдателя. Он видел, как в глазах Елены на миг вспыхнуло что-то– не гнев и не разочарование, а панический страх, который та, привыкшая контролировать всё вокруг, не успела замаскировать. В этот момент он понял: за этим столом нет непробиваемых крепостей, ни одного по-настоящему сильного человека. Каждый – хрупкий сосуд, наполненный страхом и неуверенностью, и даже сама хозяйка не сумела скрыть собственного ужаса перед тем, что произошло.