Книга Ситцев капкан, страница 59 – Алексей Небоходов

– Всё нормально, – сказала она, заметив его. – Завтра будет новый день.

– Если понадобится, – сказал он, – я могу съездить в отделение, рассказать всё, что помню.

Она кивнула.

– Завтра, – повторила она. – Сейчас просто сядь и помолчи.

Он сел рядом, и они долго сидели так, не глядя друг на друга.

На следующий день город взбудоражил новый слух: на окраине, где старые фабрикипереходят в пустыри, рабочие нашли тело Романа Скорпулезова. Вслух об этом не говорили, но по тому, как быстро в район стянулась полиция, как на перекрёстках сбились прохожие, как в небе кружили вороны, – всё стало ясно.

Гриша приехал туда среди первых. Вонь стояла такая, что даже его изувеченное детством обоняние не выдерживало. Тело лежало наполовину в мусоре, лицо бледное, будто вылепленное из чужой глины, одежда – всё тот же дорогой костюм, только теперь на лацкане булавка была сломана.

Вокруг толпились бригады: рабочие в жёлтых жилетах, полицейские, зеваки. Все говорили вполголоса, будто боялись потревожить даже мёртвого. Но главное было не то, как он умер, а то, что кто-то впервые за долгое время вышел из игры по своей воле.

Позже, когда новость дошла до дома, реакция была молниеносной: Елена ушла в кабинет и не выходила до вечера, сёстры сбились на кухне, кто-то уже успел позвонить друзьям в Москву. Только Григорий был спокоен. Он смотрел на происходящее как на реку, вышедшую из берегов: медленно, но безвозвратно.

На лице не дрогнула ни одна лишняя эмоция: всё, что чувствовал, было спрятано за маской вежливого беспокойства.

На рассвете город затянуло густым мокрым туманом, сквозь который даже вороны двигались наощупь. Привычная раскоряка домов растворялась в молочном киселе; только тёмные прямоугольники подъездов и редкие карликовые сосны торчали над улицей, как сомнамбулы, забытые после общей тревоги. София почти бежала и с каждым шагом сильнее врезалась каблуками в асфальт: к экзамену опаздывала не она одна, а целая династия её нервных клеток, заранее обречённых на истерику.

Рюкзак тяжелел: за ночь он вобрал запах дешёвого кофе, лака для волос и страниц учебника по современной культуре, который София не закрывала до последнего сообщения в чате. Наугад схватив бумаги, флешку и зарядник, она уверилась, что этого хватит, чтобы хоть раз не получить от декана публичную оплеуху. Но время, как обычно, уходило не туда. На часах с садистским азартом перескакивали цифры: семь сорок три, семь сорок девять, семь пятьдесят семь… Всё было рассчитано до секунды, если бы не проклятый проспект, где транспорт каждое утро устраивал новую версию Великой депрессии.

На светофоре София выдохнула – не чтобы передохнуть, а чтобы проверить, работает ли ещё дыхание. Вокруг сгрудились такие же: студенты, сотрудники, мамы с колясками. Стояли, как взвод обречённых, глядя на пустой перекрёсток, где за туманной завесой, казалось, чего-то ждали. Чего – никто не знал.

На противоположной стороне загорелся зелёный, и София уже собиралась стартовать, когда из-за угла, словно в замедленной съёмке, вывернула машина – новая блестящая «Нива», которой город ещё не видел. Шины взвизгнули по мокрому асфальту, и в следующий миг её подбросило над тротуаром, а рюкзак с папками красиво чертили в воздухе траектории.

Удар вышел тупым, коротким, почти безболезненным. Сработала внутренняя цензура: она машинально проверила, цела ли одежда, нет ли крови на руках, не видно ли трусов из-под юбки. Мир сжался до тротуара, к которому она только что примерилась всеми доступными частями тела. На секунду показалось, что вот-вот раздадутся аплодисменты – полёт был слишком уж идеален, – но улица замерла, а потом сорвалась в рёв.