Книга Ситцев капкан, страница 64 – Алексей Небоходов

Гриша пришёл первым: предпочитал занимать позицию заранее, чтобы видеть, кто войдёт, и понять, не тянется ли за гостем чёрная петля. Кафе из тех мест, где чай подают в гранёных стаканах, а бумажные салфетки хранят воспоминаний больше, чем полки городского архива. Он выбрал столик у стены, под выцветшей фотографией довоенного Ситцева, где ещё не было ни «Петрова», ни фабрики резки стекла – только хлипкие сарайчики да пыльные огороды. В этот час, кроме Гриши и двух бодрых пенсионерок в клетчатых фартуках, в зале никого. Баристав углу смотрел футбол на телефоне, делая вид, что протирает чайные ложки.

Вера вошла без предупреждения и без нарочитости: джинсы с рваными коленями, серое худи, волосы стянуты в тугой хвост. Она не оглядывалась, но сразу нашла глазами Гришу, будто заранее знала, где он сидит. Села напротив, сбросила рюкзак на стул и первым делом внимательно осмотрела стол – как хирург операционную.

– Надеюсь, ты не стал заказывать до меня, – сказала она. Это был не вопрос, а тонко замаскированная проверка на лояльность.

– Я жду повода, – улыбнулся он, слегка приподняв стакан.

Вера заказала двойной эспрессо и только после этого выдохнула, словно впервые за день позволила себе расслабиться.

– Как самочувствие? – спросила она. – Слышала, что у вас дома сегодня были разборки из-за трусов.

– Спасибо за эту историю. Она изрядно подточила их репутацию. Правда, о ней уже забыли, – сказал он. – У нас семейная жизнь строится на вечном забывании вчерашних скандалов.

Он произнёс это то ли с облегчением, то ли с горьким удивлением – и было непонятно, радует его быстрая потеря интереса публики или огорчает. В доме Петровых катастрофы похожи на сквозняк: внезапные, шумные и никогда не задерживаются надолго. Даже когда в прошлом году Лиза едва не спалила кухню экспериментом с карамелизированной сгущёнкой, через сутки никто не вспоминал подробностей; лишь клейкая копоть на потолке ещё пару месяцев напоминала о случившемся.

С тех пор он относился к драмам как к погоде, не тратя лишней энергии. Скандал о трусах Софьи вышел особенно «красивым»: впервые за долгое время в нём прозвучал искренний крик – не театральной Лизы и не вечно контролирующей Маргариты, а человека, вдруг понявшего, что его видит весь город. Гриша был почти благодарен Вере: она разогнала это по чатам и пабликам – жёстко, но без фальши.

Он продолжил тише, словно для себя:

– Бывает, думаю, в Ситцеве мы живём как попугаи: кто громче крикнет – того слушают, а через пять минут забывают, о чём кричали. Историю про трусы уже записали в анекдот; через неделю никто и не вспомнит, что это были мы.

– Как у меня дома, – усмехнулась она. – Только вместо скандалов – вечные долги и мамина коллекция таблеток.

Она отпила эспрессо, прищурилась от горечи и с видимым удовольствием пустила в ход сплетни.

– Кстати, о семейных драмах, – сказала Вера. –Ты знал, что у Софии роман с одним из ваших профессоров? Волков, кажется, фамилия. Я думала, что это трёп, но он возит её на своей машине, а иногда даже ночует у неё дома, когда все спят.

Гриша почувствовал, как внутри щёлкнуло: не ревность – любопытство вышло на первый план.

– Это старый, толстый с лысиной?

– Нет, наоборот – молодой и даже ничего. На фото он, конечно, поинтеллигентнее, чем вживую, но для нашего вуза – почти олимпийский стандарт.