Книга Четыре мертвых сестры, страница 6 – Наталья Масальская

– Есть версия, что Павел Константинович хотел покончить с собой, но что-то ему помешало. Возможно, внезапный сердечный приступ.

Я отвернулась и слепо уставилась на закрытую дверь. Да, мне хотелось возразить, что папа не мог покончить с собой. Нет, нет и еще раз нет! Но я вспомнила его позу и выражение лица, которые и мне не давали покоя все эти дни.

– А вы не думали о том, что его могли убить?

– Исключено, – без раздумий ответил Мамедов. – Дверь была закрыта изнутри. Квартира на пятом этаже, поблизости ни пожарной лестницы, ни балкона.

– А с крыши? Он мог проникнуть в квартиру с крыши. Привязал веревку к трубе и спустился. Папе всегда было жарко, поэтому окно в зале не закрывалось, даже зимой.

– Мы проверили эту версию. Накануне приходили ремонтники и покрыли крышу гудроном. Он еще не застыл, а значит, на нем непременно должны были остаться следы, но их нет. Юля, я понимаю, тебе не хочется верить в смерть близкого человека, и ты всеми доступными средствами ищешь виноватых.

– Хорошо, а как вы объясните его позу и ужас в глазах? – возразила я и упрямо скрестила руки на груди.

– Такое бывает при внезапной смерти. Расскажи мне про тот день с самого утра. Все, что вы делали. Как вел себя твой отец. Возможно, в его поведении было что-то странное. Пригодится любая мелочь.

– Проснулись около девяти, было же воскресенье. Я приготовила блинчики. Я всегда по выходным готовлю блины, папа их очень любит. Любил, – поправилась я.

– А дальше?

– Дальше он сел на диван у телевизора, а я пошла в свою комнату, надо было доделать курсовую. Ну и все. Доделала и пошла к подружке, мы договаривались. А папа остался дома.

– Он никуда не собирался?

– Собирался после обеда к дяде Володе в гараж, но пошел или нет, я не знаю.

– Павел Константинович когда-нибудь обсуждал с тобой свою работу? Дело о случившемся в писательском поселке Перепелкин Луг, ты что-то о нем слышала?

– Это где писателя топором зарубили?

– Да.

– Вскользь упомянул, когда увидел, что я читаю его повесть. А при чем тут это?

– Может быть, что-то еще говорил? – Голос следователя стал нарочито мягким, даже вкрадчивым, но руки, напротив, стали нервными, и он принялся крутить между пальцами карандаш, чем очень меня раздражал.

– Нет. Он не любил обсуждать работу. Говорил, не для женских ушей, – глядя на танцующий в его руке карандаш, ответила я.

– И то верно, – кивнул следователь, отложил карандаш и взял из стопки самую верхнюю картонную папку.

Я успела увидеть только часть надписи: «Дело № 83. Исаев П. К.».

– Твоя мама умерла пять лет назад, – прочитал он по бумаге.

– Что? Не понимаю, при чем тут мама? – забеспокоилась я. – Что это за дело? Это все из-за женского волоса и следов крови на его рубашке, да?

– Юля, советую тебе успокоиться и попытаться максимально честно ответить на мои вопросы. Хорошо?

– Нет, не хорошо, – заартачилась я. – Или объясните, что происходит, или я отказываюсь отвечать на ваши вопросы.

Лицо Мамедова сделалось строгим.

– Твой отец подозревается в серии жестоких убийств. Если ты откажешься помочь следствию, я оформлю тебя как соучастницу, – холодно сказал он, и от его вкрадчивого радушного тона не осталось и следа.

Все внутри меня похолодело от возмущения и абсолютной незащищенности. Я проглотила слюну и вперила в следователя упрямый взгляд.