Книга Четыре мертвых сестры, страница 96 – Наталья Масальская

– Вот еще, – буркнула я. – Дело есть. Срочное.

– Заинтриговала. Вещай, Ватсон!

Я метнула в Москвина упреждающий взгляд, который, похоже, его еще больше раззадорил, и рассказала о подсмотренной мной встрече Петренко и Патрикеевой. Как я и предполагала, он отреагировал нарочито скучающим видом, но, когда я упомянула о найденной записи, сразу посерьезнел.

– Так вот, – наконец по-настоящему завладев вниманием скептика, с чувством произнесла я. – Раз в записи упоминается место, где Иволгин прячет Далис, к тому же он пишет: «Иногда провожу там всю ночь», я решила, что речь идет о каком-то доме. А какой домик может быть далеко в лесу? Правильно. Охотничий. Сегодня утром я наведалась к Терентьеву. Он единственный, кто связан с охотой и точно знает всех охотников в поселке и его окрестностях.

Губы Егора дернулись, выражая одобрение. Надо же, неужели дождалась.

– Терентьев рассказал мне, что такой домик действительно существует, но последние пару лет им никто не пользуется. Боятся. А раньше – да, охотники ночевали там и разделывали туши пойманных животных. Короче, он нарисовал план, как туда добраться.

– Что, прямо сейчас?

– А что, у тебя есть занятия поинтереснее?

Веселость Егора испарилась, остался только привычный скепсис. Он скривил рот, оценивающе глядя на меня, словно ждал, что я передумаю.

– Ладно, на запись можно взглянуть?

– Я ее еле разобрала, поэтому выписала в блокнот. Переписала как есть, ничего не меняла, – на всякий случай добавила я, достала из кармана брюк записную книжку и протянула ее Егору.

– Понятно, – проговорил он равнодушно, похоже, записи не сильно его впечатлили.

– Ну что? – раздраженно спросила я, когда Егор вернул мне блокнот.

– Ничего. Веди.

Не заходя в поселок, мы пересекли поле, желтеющее сорной травой. День клонился к вечеру, и огромный ярко-красный диск солнца почти касался линии горизонта. Он окрасил небо и темные верхушки стоящего перед нами леса багрянцем. Терентьев объяснил, как выйти на тропинку, и мы нашли ее без особого труда. Насколько я помнила, где-то неподалеку – та самая «лысая» поляна, где проходят инициацию поселковые храбрецы, и мне стало не по себе. Я нагнала Егора, быстро шагающего впереди, и засеменила рядом. Я пожалела, что не послушала его, и решила проверить свою догадку именно сейчас. Но я, естественно, не собиралась признаваться в этом, просто старалась держаться ближе к напарнику.

Шли мы довольно долго и почти всю дорогу молчали. Я, конечно, попыталась выяснить, что могло так поднять настроение Егору, но тот, как обычно, отшутился. Говорить об убийстве и расчленениях – страшно, а других тем для непринужденного разговора я придумать не могла. Похоже, Егор был этому только рад.

Наконец лес начал редеть, и мы вышли на опушку, где мрачным призрачным силуэтом вырисовывался на фоне деревьев небольшой бревенчатый дом. Егор остановил меня жестом и направился к домику первым, я следовала за ним. Непохоже, что там кто-то живет. Крыша местами просела и покрылась разводами плесени и мха, маленькие квадратные окна заросли грязью.

Егор взялся за грубую деревянную ручку и дернул дверь на себя. Та подалась и, заскрипев старыми проржавевшими петлями, открылась.

Внутри было темнее, чем снаружи, пахло воском и прелой травой. Через раскрытую дверь проникал скудный свет, очерчивая углы немногочисленной мебели. Я тронула Егора за плечо и протянула ему захваченный из дома Сомовых фонарик. Луч света зашарил вокруг, выхватывая из темноты то край грубо сколоченной деревянной кровати, то покрытую паутиной печь, то заваленный мусором пол. Егор сделал несколько шагов вглубь домика и, подойдя к столу, начал разглядывать его содержимое. Часть столешницы оказалась чистой.