Книга Четыре мертвых сестры, страница 99 – Наталья Масальская

Напряженное лицо Инги расслабилось, а взгляд стал мягким.

– Знаю.

Мы обнялись и договорились встретиться, когда дело будет раскрыто. Она проводила меня на станцию и посадила на электричку.

* * *

Сидя у окна, я смотрела, как мимо проплывают уже знакомые пейзажи: еще вчера лес казался мне пугающим, а сегодня приветливо покачивал кронами деревьев, прощаясь. Мимо проплыло отдыхающее под паром поле, заросшее кашкой и желтым осотом. Столбы электропередач мерно мелькали в окне, как секундные стрелки. Я возвращалась в родной город со смешанным чувством. По сути, я так и не выяснила, кто же настоящий убийца. Егор прав, все мои выводы – это лишь догадки, нелепые домыслы.

Подумать только, мой главный подозреваемый – зарубленный топором писатель. Хотя и Егор недалеко ушел со своим твердым убеждением, что убийца – созданный Иволгиным монстр. Голова кругом. Надеюсь, Егор разберется в этом действительно запутанном деле.

Сорок минут пути пролетели незаметно. В вагоне начал суетиться народ, курсируя по проходу с вещами. Значит, подъезжаем. И точно, не успела я снять с полки сумку, как гнусавый женский голос объявил остановку.

Я сошла на перрон и направилась к автобусной остановке. Чтобы не думать о холодной и почти чужой квартире, где умер единственный мой родной человек, я решила для начала наведаться к Егору в редакцию и потребовать объяснений.

Обед давно закончился, и в вестибюле «Подмосковного вестника» было пустынно. Я набрала внутренний номер отдела. Мне ответили, что Москвин на выезде. Интересно где? Вдруг он вернулся в поселок? В душе заворочались сомнения, но я устала скитаться по чужим домам и беспрекословно выполнять то, что скажет мне Москвин. Я твердо решила вернуться в нашу с папой квартиру.

Когда я глядела через пыльное стекло троллейбуса на родной Егорьевск, мне казалось, что за полторы недели моего отсутствия город изменился до неузнаваемости. На самом же деле просто наступило настоящее лето. Окна домов весело подмигивали мне, отражая бегущее за троллейбусом солнце, брызги фонтана на центральной площади переливались всеми цветами радуги.

В нашем дворе было полно галдящей ребятни. На веревках, надуваясь парусами, сушились белоснежные простыни.

В подъезде было прохладно, и вместе с этой прохладой в душу заползло холодное оцепенение. На негнущихся ногах я поднялась на пятый этаж и остановилась возле квартиры. Холодным потом и бешеным сердцебиением на меня нахлынуло дежавю. Я полезла в сумочку и дрожащими руками кое-как выловила оттуда ключ.

Пока я была в отъезде, казалось, папа жив и ждет меня дома. Но сейчас, зайдя внутрь, я поняла, что снова увижу его призрак, лежащий с вытянутыми по швам руками на диване.

Я никак не могла заставить себя разуться и пройти в комнату. Сидя на тумбочке для обуви, подняла телефонную трубку и набрала домашний номер Москвина. На этот раз мне ответил явно детский голос и сообщил, что соседа со вчерашнего дня нет дома.

– Тебя как зовут? – поинтересовалась я.

– Степа.

– Степ, ты писать умеешь? Можешь записать номер телефона и передать Егору, когда он вернется домой?

– Конечно, – обиженно буркнул мальчишка. – Я же во втором классе.

– Ну, раз во втором, тогда записывай.

Я медленно продиктовала ему свой номер и, поблагодарив, положила трубку.