Книга Необратимость, страница 9 – Владимир Моргунов

— Предположим, что человек, звонивший Ермакову с улицы Октябрьской, направлялся на тот же пустырь…

— А чего тут предполагать? — Кряжев, похоже, все уже решил для себя. — Если он продолжил путь в том же направлении, в котором шел, разговаривая по телефону с Ермаковым, то его целью наверняка был тот же пустырь.

— А если нет?

— Почему же нет? Ермаков сидит дома в воскресенье вечером, никого не трогает. Ему звонят, он срывается, едет не в кабак, не к любовнице, а именно на пустырь.

— Убедил… — она на мгновение задумалась. — Валер, а пробей-ка мне Дмитрия Витальевича Воронова. Он в разных социальных сетях тусуется, но мне нужен его домашний адрес. И еще нужен членский билет общества охотников и рыболовов, если таковой есть у него или членов семьи.

— Опять же легко.

Через десять-пятнадцать секунд манипуляций с клавиатурой и мышью компьютер Кряжевавыдал результат. И Кряжев результат огласил:

— Вот, Воронов Виталий Дмитриевич, 1965-го рождения, членский билет номер… Но это, как ты понимаешь, отец Дмитрия Воронова. Так… Является членом общества охотников и рыболовов с 1998-года. В том же году им получена лицензия на приобретение гладкоствольного оружия и зарегистрировано ружье ИЖ-27 с вертикальным расположением стволов…

Именно двустволка с вертикальным расположением стволов красовалась в руках Дмитрия Воронова на его странице.

— Понятно, двустволку Воронов-старший несколько раз перерегистрировал, а в 2010-м году приобрел и зарегистрировал нарезной карабин «Сайга», — Аверина читала с монитора.

— Серьезный дядька, — хмыкнул Кряжев. — Но я таких не уважаю.

— Догадываюсь, почему. Ты принципиальный противник убийства животных.

— Ксения, я в твоем тоне улавливаю иронию. Подозреваю, что ты не одну беззащитную зверушку убила из папиного охотничьего ружья.

— Если зверушками считать банки из-под пива и «колы», то я их много убила.

* * *

Эксперт огорошил Рындина.

— Вот, обработал следы, оставленные злодеем в тачке Ермакова. До боли знакомые пальчики. Равно как и их владелец.

Рындин взглянул на распечатки, разложенные экспертом с ловкостью карточного шулера на столе.

— Старый знакомый. Яцко.

— Кто такой этот Яцко? — Рындин не понимал бурной радости эксперта.

— Угонщик со стажем. И дурак.

— Почему дурак?

— А потому, что в трех предыдущих эпизодах бросал угнанное транспортное средство. Объяснял, что просто хотел покататься. Как и всем дуракам, Яцко везло. Максимальный срок, который он получил — три года ограничения свободы. Срок у него, кстати, не закончился.

— И где этот Яцко сейчас?

— В изоляторе временного содержания Левобережного района. Полиция тоже работать умеет. Быстро вычислили.

— А нам информацию слили в последнюю очередь. Ладно, — Рындин взглянул на часы, — выдернуть его к нам сегодня мы, пожалуй, не успеем уже.

— Я так думаю, что он нам не особо и нужен.

— Посмотрим, — буркнул Рындин, которого немного раздражала привычка эксперта выходить за рамки своих полномочий.

* * *

Что такое остаться без отца в шесть лет, Ермаков стал понимать чуть позже. Он помнил вечер, когда мать пришла домой из больницы, спокойно сказала: «Ну, все, Миша, батьки унас больше нет» и заплакала, закричала в голос.

Ермакову всегда не нравилось, как плачет его мать — визгливо и как-то неестественно. Словно исполняет роль плакальщицы.