Онлайн книга «Операция «Северные потоки»»
|
Влад в деталях рассказал о событиях в Стамбуле. Он показался Ермилову чересчур многословным. Похоже, таким образом справлялся с пережитым, а может, ему просто не с кем поделиться, родителям-то всего не расскажешь. Демченко готов был многое отдать, чтобы повернуть все вспять. — Если б знал, я бы еще тогда уехал, я уехал бы… — повторял он, замерев на стуле у окна. Ермилов понимал, что Демченко важный свидетель и его надо морально поддержать, чтобы не слетел с катушек, как того всерьез опасался Филипчук. — Алена с вами не поехала бы. Не терзайте себя. Вы ведь не бросили бы ее. Насколько я понял характер ваших отношений, за вами она не побежала бы. А оставшись в Стамбуле, долго бы не прожила. Им она не нужна была живой. Максимум дали бы ей поучаствовать в еще одной диверсии и ликвидировали. Или… Вы упоминали ее слова, что «их группу сдали немцам». В таком случае арестовали бы в Турции и депортировали в Германию. Хороший исход ее не ждал. Поверьте. Стеценко вывели на вас и на Алену сотрудники ГУР МО Украины. Это мы знаем наверняка, причем произошло это с подачи английских спецслужб. Выбрали именно вас из-за вашего российского гражданства. Им нужен был не просто подрыв, а провокация. Алену же они задействовали, скорее всего, зная о ваших отношениях, чтобы держать вас на поводке. Вернувшись от воспоминаний о встрече с Демченко, Ермилов с недоумением поглядел на поплавок, который выскакивал из воды выталкиваемый рыбой, схватившей нереиса. С полными ведрами кефали баркас причалил, и можно было ощутить твердь земную. С непривычки покачивало. Загрузились со всеми снастями в машину и поехали к Ивану Борисовичу домой, хотя Ермилов порывался рвануть в Управление. Мобильный молчал. Филипчук, видно, не хотел тревожить полковника в редкий выходной. Жаренная на чугунной сковороде кефаль в саду Ивана Борисовича за столом под навесом с виноградом, свисавшим между металлических блекло-голубых труб, показалась после морской рыбалки особенно вкусной. Мария Сергеевна, тетка Юрия, высокая и сухощавая, достала из погреба соленые огурцы и помидоры, свежие с огорода нарезала в огромную эмалированную миску. Ермилов уже давно отвык от трапезы так, по-простому. В Москве фарфоровая чешская посуда, салатники из хрусталя— Люська любит красивую посуду. В этой простоте было удивительное очарование добродушного русского гостеприимства, исконного, когда за столом могут вдруг и песню затянуть «Раскинулось море широко». Дядя, поглядев вопросительно на Юру и заметив одобрительный кивок, принес чачу в зеленоватой бутылке, градусов в шестьдесят. Источала пар жаренная на летней кухне крупными ломтями на подсолнечном масле картошка, посыпанная укропом, который еще стойко торчал на огороде, норовя прикрыться желтым зонтиком от предстоящей осенней непогоды. Но пока еще светило солнце, пахло морем и теплой землей с грядок. Участок шел под уклон и, казалось, скатится в море, блестевшее поверх крыш соседских домиков. В пластиковой плетеной вазе лежал вымытый тут же в огороде под краном инжир, блестевший каплями воды, виноград с треснутыми от спелости ягодами… Но уже вечером, оставив перебравшего Егорова ночевать у радушного Ивана Борисовича, Ермилов вошел в свой временный кабинет. Ощущение тепла и покоя было таким же шатким, как походка, после того как сошел на берег с зыбкого баркаса. |