Книга Цепная реакция, страница 3 – Дмитрий Поляков-Катин

Рузвельт отложил в сторону кляссер с почтовыми марками, которые рассматривал до появления Гровса, выдвинул ящик стола и достал оттуда тонкую папку.

— Не стану скрывать, доклад взволновал нас, — сказал он, поправив пенсне на переносице. — Подробный, интересный документ. Очень квалифицированный. Но вывод… Вы пишете: «Исследование поставок оружейного урана за последние три месяца показывает следующее: при нынешних темпах у нас будет десять килограммов примерно седьмого февраля и пятнадцать килограммов примерно первого мая». Пятнадцать килограммов. Это же недостаточно. Насколько я помню, для мало-мальски приличной атомной бомбы требуется не меньшепятидесяти?

Гровс отставил кофе:

—Так точно.

— Насколько авторитетны данные выводы?

— Вполне авторитетны. Я опирался на заключение Эрика Джетта, главного специалиста по металлургии Лос-Аламоса. Джетт — эксперт высшей категории, ученый первого звена.

Гровс говорил короткими, рублеными фразами, ему казалось, что слова звучат неубедительно, и он злился на себя, стараясь сосредоточиться.

—У меня нет сомнений в квалификации мистера Джетта, — заверил Рузвельт. — Но есть желание понять, где мы находимся и сколько нам еще предстоит? Знаете старую истину: живи сегодня, но знай свой путь.

—Такова объективная картина, мистер президент. Предприятия Ок-Риджа работают круглосуточно. Но если не произойдет технологического прорыва, то для наработки необходимого количества обогащенного урана нам понадобится полгода — год.

—А он произойдет, прорыв?

Рузвельт положил на пепельницу мундштук с окурком и взял из шкатулки сигарету «Кэмел» — эту марку он предпочитал всем другим.

—Непременно, — отрезал Гровс. — Но об этом лучше поговорить с Робертом Оппенгеймером. Он научный руководитель Манхэттенского проекта. Мое понимание научного процесса формирует в первую очередь Оппенгеймер.

—Ох уж эти ученые, — усмехнулся Рузвельт. — Однажды мне довелось беседовать с мистером Эйнштейном. Он говорил, я слушал. Недельная доза моего серого вещества была исчерпана в первые полчаса общения. Англичане в таких случаях го- ворят: не моя чашка чая. Оттого-то, Дик, я и пригласил вас, что мы с вами одного поля ягоды — оба администраторы. Следовательно, говорим на одном языке.

—Два миллиарда, — тихо произнес Гопкинс, растирая в пепельнице окурок.

— Что, Гарри? — не расслышал президент.

— Я говорю, два миллиарда за неполные два года — столько стоит проект Y.

Гровс бросил на Гопкинса неприязненный взгляд.

— Боюсь, это не предел, — холодно заметил он, стараясь, чтобы тон его не прозвучал зловеще. — Я не удивлюсь, если в ближайшем будущем цифра удвоится.

—Чем объяснить, Дик, что при таких затратах и усилиях такого количества научных светил мы по-прежнему далеки от создания атомной бомбы? — спросил Рузвельт.

Какое-то время Гровс сосредоточенно молчал. Потом он за- говорил, обращаясь исключительно к Рузвельту:

—Я инженер, мистер президент. Администратор,как вы справедливо заметили. В моей компетенции — организация процесса, но не научные достижения. Пять дней назад в Хэн- форде введен в строй второй котел, и в течение месяца начнет работать третий. Через неделю линия по переработке плутония выдаст первую партию, и она отправится в Лос-Аламос. Дальше — Клинтоновский инженерный завод в Ок-Ридже. Уже год в рамках этого предприятия работает электромагнитный завод Y-13, где получают полностью обогащенный уран, то есть такой, какой необходим для бомбы. В марте в Лос-Аламос отправили первую партию. Концентрация этого урана, к сожалению, пока невысокая, но вполне годится для экспериментов.