Книга Цепная реакция, страница 5 – Дмитрий Поляков-Катин

—То есть, генерал, вы относите русских к нашим противникам? — уточнил Гопкинс.

—Я понимаю ваш вопрос. Русские наши союзники, общая коалиция против Гитлера. Но это сейчас. А что будет потом, когда Гитлера не станет? У них тоже ведутся работы по урановому оружию. Я, конечно, сомневаюсь в успешности их усилий — им сейчас не до того, да и финансовые возможности ограничены. Но не учитывать их усилий я, как руководитель Манхэттенского проекта, не имею права. К тому же у них сильная школа. Так говорят наши физики.

—Вы также изолировали англичан, — сказал Рузвельт.

—Да.

—Хм,я испытываю некоторую неловкость перед Черчиллем. Он постоянно интересуется, почему британские ученые не допущены к нашему проекту? Кстати, русские тоже нажимают на союзнические отношения в этом щекотливом вопросе.

—Чтобы умерить их интерес, мы периодически подбрасываем кое-какую информацию. Она не способна нанести ущерб исследованиям, но демонстрирует нашу открытость. Что касается британцев… Знаете, я не понимаю этого их любопытства… Впрочем, мы докладывали вашему аппарату о визите лорда… как его, простите… Черуэлла в ноябре. По просьбе, как я понял, мистера Черчилля, я показал ему все, что можно было показать, кое-какие достижения… По-моему, он остался доволен.

Губы Рузвельта тронула ироничная улыбка. На самом деле он не возражал против отторжения физиков Великобритании от Манхэттенского проекта. Довольно того, что после сентябрьского совещания в Квебеке Черчиллю было сказано, что работа над атомной бомбой будет продолжена, однако использована она будет против японцев — с условием повторения до тех пор, пока они не капитулируют. Именно тогда советнику Черчилля по научным вопросам лорду Черуэллу была обещана встреча с Гровсом.

Рузвельт не стал развивать эту тему, он вновь спросил:

—Так все-таки, Дик, ваше мнение — как ускорить реализацию проекта?

С улицы доносился скребущий звук лопаты, убирающей снег. После непродолжительного молчания генерал с твердой убежденностью в голосе ответил:

—Получить мозги немецких физиков. И как можно скорее.

Уже совсем рассвело. Рузвельт выключил настольную лампу и посмотрел в окно. Стекла пенсне сверкнули холодным блеском.

Лишь теперь довольно равнодушный к окружающим Гровс, приглядевшись, обратил внимание, как постарел, осунулся президент. Крупное, обычно полное лицо точно смялось, одряхлело. Вокруг глаз залегли розовые тени, придающие облику Рузвельта очевидную болезненность, при том что кожа лба, щек и гладко выбритого подбородка в потоке пасмурного света отливала каким-то серо-голубым глянцем. Глубокие складки от носа к уголкам губ словно тянули лицо книзу, линия плеч обострилась, волосы поседели и сделались реже. «А президент-то сдал», — отметил про себя Гровс.

Это была простая, беспощадная правда. В последнее время здоровье Рузвельта все быстрее катилось вниз. Президентская гонка не прошла даром.Победное переизбрание на четвертый срок сопровождалось диагнозом стенокардии, атеросклероза и сердечной недостаточности; с повышенным давлением он жил уже несколько лет. Все эти медицинские заключения были не- медленно приравнены к государственной тайне, однако обмануть себя, как это бывало с другими, больше не получалось.

Ночь он не спал. Накануне, после долгих переговоров со Сталиным и Черчиллем о месте проведения конференции под кодовым названием «Аргонавт» (Рузвельт предлагал район Средиземноморья, Черчиллю было все равно), он согласился на встречу в Ялте. Де Голль был признан нежелательной персоной, поскольку к теме будущего мироустройства «правители в изгнании» не приглашаются. Черчилль предложил конец января. Сталин пока думал. Рузвельт не сомневался, он готов был отплыть из Америки на корабле ВМФ сразу после вступления в должность.