Книга Цепная реакция, страница 34 – Дмитрий Поляков-Катин

—Лофгрен, или как его там, намекнул, что имеет прямой выход на Шелленберга.

—Шелленберг — это Гиммлер. А Гиммлер — это проблема. Говоря словами Ришелье: «Вина его такова, что начинать нужно с казни». Рузвельт не одобрит.

—А если усадить его на атомную бомбу?

—Не знаю. Посмотрим.

Геверниц задумался. Потом сказал:

—Ну, этот Лофгрен определенно в теме. И давно. Я все ждал, когда он заговорит о Леве, которого укокошили наши ревнивые друзья. Промолчал… Если тебя интересует мое мнение, то с англичанами эту тему лучше пока не поднимать. И я бы не сбрасывал со счетов возможную причастность русской разведки.

—Посмотрим. Если там русские, то они начали с нами ка- кую-то игру. Тогда и у нас появляется возможность поиграть с ними. Посмотрим…

—Как бы не пришлось менять адреса.

—Брось, это такая формальность. — Даллес высморкался, затем запахнулся в шарф, подтянул перчатки. Подумал: «Знобит — не знобит?» — Сейчас необходимо разобраться с этим Лофгреном-Хартманом. И поскорее… Как он сказал: «времени нет ни у кого»? Тут он, конечно, прав. Вопрос, в сущности, пока один — что ему от нас нужно?

…Клэр взвизгнула — пирожное упало на ковер. Вздохнув, Даллес вызвал прислугу. Вошел тот же старый слуга и, не сказав ни слова, собрал разлетевшиеся по ковру кусочки.

—Позвал бы Арчи, он бы подъел, — с легкомысленной улыбкой заметила Клэр.

—Арчи не ест сладкого, — отрезал Даллес. Посмотрел на часы и поднялся: — Поезд через сорок три минуты. Успеешь собраться?

—Тебе так и хочется поскорее от меня избавиться. — Клэр надула губы. — Опять этот скучный Цюрих. В моем салоне — одни и те же лица. И разговорыодни и те же: бу-бу-бу, бу-бу-бу. Какой фасон шляп? Что в театре? У Греты Гарбо новые морщины, Эррол Флинн пьет. В какую валюту вкладываться? А вдруг придут большевики?

Он уже оделся и теперь стоял перед зеркалом и повязывал на шее темно-синий платок вместо галстука: тем самым он демонстрировал духовную свободу и открытость к любому общению. Пощупал лоб — нет ли температуры?

—Вот что, милая, — сказал Даллес, подсев к Клэр, которая занималась укладкой волос, — я попрошу тебя познакомиться с одним мужчиной.

—С каким мужчиной? — спросила Клэр.

Даллес положил перед ней фотографию Хартмана.

—Вот с этим. Я не знаток мужской красоты, но, по-моему, он довольно приятной внешности. Не находишь? Живет, как и ты, в Цюрихе. Лофгрен. Его зовут Лофгрен.

Клэр бросила заинтересованный взгляд на фото.

—Хочешь подложить меня под него? — с кривой усмешкой спросила она.

—Как пойдет, милая. Как пойдет.

—И что я должна узнать?

—Только одно, милая, — кто он такой?

Если от главного вокзала выйти на набережную Банхофквай, по мосту пересечь реку Лиммат, затем свернуть налево, на Вайнбергштрассе, и, попетляв по переулкам, выйти на уходящую вверх Нарциссенштрассе, то с правой стороны можно увидеть обычный для швейцарского города дом с мансардой под черепичной крышей. Выделяется он лишь тем, что наверху установлена маленькая деревянная главка с металлическим крестом. Это церковь Воскресения Христова, одна из двух православных церквей Цюриха. И хоть относилась она к Константинопольскому Патриархату, русские эмигранты в большинстве посещали ее; другая церковь, Покрова Пресвятой Богородицы, такой популярностью не пользовалась, ибо размещалась в обычном подъезде многоэтажного дома и внешним благообразием не отличалась.