Книга Эпицентр, страница 118 – Дмитрий Поляков-Катин

— Давайте, — поддержал его Гесслиц, растирая кисти рук под наручниками. — И для начала свяжитесь с группенфюрером Мюллером. Скажите, что с ним хочет встретиться и поговорить Пилигрим.

— Пилигрим? — фыркнул криминалькомис-сар. — Вы смеетесь? Так и сказать — Пилигрим? А может быть, сразу к фюреру? Чего мелочиться?

— Нет, — покачал головой Гесслиц, — с Мюллером. Вот увидите, он непременно захочет со мной поговорить. Просто позвоните в приемную группен-фюрера и скажите, что здесь Пилигрим.

Следователь задумался. Если бы Гесслиц упомянул любое имя из аппарата РСХА, это не вызвало бы никаких эмоций, ибо каждый, кто попадал в комнату допросов тюрьмы Плетцензее, старался припомнить покровителя повыше, но Мюллер...к нему никто никогда не апеллировал. Одна только мысль о гневе шефа гестапо вызывала оторопь. Лучше подстраховаться, чтобы избежать лишних вопросов. После бесцельного пролистывания досье крими-налькомиссар захлопнул его:

— Ну, хорошо. Сейчас вас отведут в камеру, а я, так и быть, попробую выполнить ваши, гм. указания. — Он усмехнулся, второй раз за вечер.

Цюрих, 4 сентября

— Поедем в Берн?

— В Берн? Зачем?

— Какой прозаичный вопрос. В Берн! Просто так, прошвырнуться!

— Гм. А знаешь, я никогда не была в Берне. Говорят, красивый город.

— Я тоже, — солгал он. — Сейчас там лучший сезон. Тепло, не жарко. Солнце желтое, тени долгие. Придумаем какой-нибудь повод. Есть у меня приятель, коннозаводчик, у него имение в пригороде. Там и остановимся. Можно покататься на лошадях. Ты умеешь?

— Ни разу не пробовала. Но готова рискнуть.

— Замечательно.

— Я скажу Виклунду, что у нас встреча со страховщиком. Он, конечно, не поверит, но согласится. Главное, чтобы не догадался о наших отношениях.

— Да, для профессионального разведчика это большая шарада.

— Виклунд умеет создавать проблемы.

— А с чего ему создавать нам проблемы?

— Ты это серьезно? Мог бы заметить как профессиональный разведчик, что он глаз с меня не сводит. Еще со Стокгольма, когда лез ко мне с поцелуями.

— О, вы целовались?

— Целовался он. А я ему чуть язык не вырвала.

— Звучит грозно. Но я почему-то верю. С такими-то клыками.

— Вот ты шутишь, а меня, между прочим, боятся даже собаки. Могу одним взглядом остановить немецкую овчарку. Веришь?

— Взглядом — нет, не верю. Но загрызть ее — в

это очень даже...

— Болтун. Мой милый болтун.

— Отойди от окна. Тебя видят с улицы. Там сейчас будет авария.

— Ну и пусть. Голых женщин они не видели?

— Говорят, самые стройные ножки в мире — у шведок.

— Что, у всех?

— Нет, не у всех. Но у одной — без сомнения.

— А это всё потому, что она любит одного испанца и его щеголеватые усики.

— Так, значит, едем в Берн?

— С тобой — хоть на край света, дорогой.

— Ну, пока ограничимся Берном, а там посмотрим.

Хартман был в смятении. Вот уже два месяца он не мог связаться с Москвой. Между тем контроль за

ним со стороны и шведов, и «Интеллидженс Сервис» заметно усилился, он это почувствовал: теперь приходилосьсогласовывать чуть ли не каждый шаг, особенно это относилось к переговорам с Шеллен-бергом, которые после покушения на Гитлера постепенно возобновились. Вряд ли это было признаком недоверия, скорее бюрократическим решением, свойственным всем разведслужбам мира. Однако еженедельные посещения музея Кунстхаус, где Хартман все-таки надеялся увидеть советского связного, могли вызвать подозрения. Но что оставалось делать? Кушаков-Листовский заверял, что все запросы от его имени ушли в Москву, однако ответа почему-то так и не последовало. Хартман еще раз отправил открытку с закодированным текстом в Стокгольм — тишина. Вместе с тем растущая ценность накапливающейся информации и уникальная позиция в переговорном процессе срочно требовали прямого контакта с Центром.