Книга Эпицентр, страница 115 – Дмитрий Поляков-Катин

Заметив, как Небе настороженно огляделся, Мюллер успокоил:

— Не волнуйся. У стен, конечно, есть уши. Но эти уши — мои. Где у тебя пепельница?

Небе торопливо передал пепельницу Мюллеру и нерешительно возразил:

— Вообще-то криминальная полиция везде занимается уголовщиной.

Мюллер саркастически улыбнулся:

— Это ты Сталину объясни. А заодно сохрани копию приказа рейхсфюрера о твоем назначении руководителем айнзатцгруппы «В», чтобы не подумали, будто ты добровольно отправился в Белоруссию убивать евреев и комиссаров. Не хочется вспоминать? Я тебя понимаю. Но не это сейчас важно.

— А что? Что сейчас важно? — вскинулся Небе.

— Не угодить под гусеницы танка, в котором сидят психопаты.

— Конечно. да. Но нам с тобой нечего опасаться.

— М-да, не ценят у нас умных людей. Да их и нигде не ценят. Оно же как: есть у тебя von или zu перед фамилией — и довольно. А что под фуражкой? Что? Гитлер? Идея? Верность? Тупость?.. Дрянная у тебя водка. Пей русскую. На худой конец, польскую. Хотя от нее изжога. Русская лучше. — Мюллер поставил стакан на стол и еле слышно спросил: — Скажи мне, Артур, зачем?

— Что?

— Зачем тебе это? Захотелось новых впечатлений? Бабы, власть, президент Интерпола. Чего тебе не хватало? — спросил он почти ласково. И внезапно заорал: — Что, черт возьми, ты устроил, Артур?!

Небе съежился в своем углу. Он всё понял.

— Я рассчитывал на тебя, а ты снюхался с идиотами Остера! Что они тебе обещали — место Гиммлера? Или мое? Бутерброд с английским джемом? Кругосветное путешествие? Ночь с Ритой Хейворт?! Ведь мы друзья, но ты ничего не сказал мне. Ни слова!

— Прости, Генрих, прости. Я запутался. Я просто хотелобезопасить себя. нас.

Мюллер снял шляпу с колена, выправил тулью и поднялся, намереваясь уходить.

— Многие считают, — спокойным голосом произнес он, — что тот, кто не способен на жестокость, гораздо благороднее того, кто способен. Но это не так. Если ты не способен на жестокость, то рано или поздно станешь жертвой того, кто способен. Я придерживаюсь такой точки зрения. — Он прикусил свою исчезающе тонкую губу и похлопал широкой, как лопата, ладонью Небе по щеке. — Хансен, — сказал он, — тебя помянул Георг Хансен из абвера, когда ему сломали челюсть. Так что — всё. День. Может быть, два. У тебя немного времени. Беги, Артур. Спрячься где-нибудь. Или придумай что-нибудь позабористей, чтобы убедительно исчезнуть.

После этих слов Мюллер надел шляпу и направился к выходу, в дверях обернулся:

— Я тут много наговорил лишнего, так что постарайся не угодить мне в лапы.

На другой день в квартире на Эрепштрассе прогремел взрыв. Как впоследствии показала экспертиза, взорвалась ручная граната М-39, в просторечии именуемая «яйцо». В квартире был обнаружен труп сухопарого мужчины в форме группенфюрера СС с кровавым месивом вместо лица. В нагрудном кармане лежали документы на имя Артура Небе. Одновременно в кабинете шефа крипо была найдена невнятная записка: «Ухожу из жизни добровольно. Устал. Нет сил переносить напряжение последних лет. Хайль Гитлер. Небе». Криминалистам понадобились сутки, чтобы установить: взрыв гранаты в той точке, где он был зафиксирован, не мог нанести столь значительных увечий лицу погибшего; более того, ранения лицевой части скорее всего произошли дня на три ранее. Небе был объявлен в розыск, исключен из НСДАП и СС, разжалован в рядовые, за его поимку было объявлено вознаграждение 50 тысяч рейхсмарок. Гитлер потребовал у Мюллера лично найти изменника и содрать с него кожу.