Онлайн книга «Эпицентр»
|
— Ой, смотрите, косуля! — не удержался он, тыча пальцем в стекло. — А откуда вам известно место работы Лофгре-на, да к тому же с такими подробностями? — неожиданно резко спросил Чуешев. — Может быть, от того господина — высокого, худощавого, в маленьких темных очках, — с которым вы встречаетесь в кафе «Маргарита» рядом с оперой? Будто солнце брызнуло в глаза флейтисту. Неожиданно он предельно ясно осознал, в какую угодил передрягу, смешался и испуганно пролепетал: — О каком господине вы говорите? Я не знаю никакого господина. «Ситроен» круто свернул с дороги в глубь леса и остановился. Чуешев откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на Кушакова-Листовского. — Вы не в первый раз пытаетесь утаить от меня информацию, которой располагаете и которая мне нужна, — сказал он. — У меня очень мало времени, поскольку благодаря вам Лофгрен может пострадать в любую минуту, а мне бы этого не хотелось допустить. Да-да, благодаря вам, господинхороший. — Заметив, что пот буквально заливает раскрасневшееся лицо флейтиста, Чуешев достал из нагрудного кармана платок и протянул, чтобы тот вытерся. — Ну, давайте, давайте начистоту. Обессилевшей рукой Кушаков-Листовский принял платок и медленно, точно во сне, промокнул им лицо. Чуешев зажал зубами сигарету и закурил, энергично выпустив через ноздри дым. Флейтист не возражал. Он выложил всё, до последнего эпизода: рассказал, как, пойманный на банковских махинациях, был перевербован абвером; как была выявлена советская агентурная сеть в Цюрихе, резидента при этом вывезли в Германию; как вывел Гелариуса, сотрудника абвера под дипломатическим прикрытием, на Лофгрена, с которым тот познакомился и затеял какую-то свою игру. — Этот Гелариус, он больше не появляется в посольстве? — спросил Чуешев. — Да, после покушения на Гитлера он уволился и теперь скрывается. Я не знаю подробностей. Мы встречаемся в «Маргарите» или в зоопарке возле вольера с зебрами. Сигнал для встречи — черта мелом на правом углу здания номер восемь на Театр-платц. — Кушаков-Листовский говорил тихим, плачущим голосом, теребя уголок шарфа, намотанного вокруг шеи. — Это когда нужно мне. А так он сам меня находит. Вы. вы отвезете меня домой? Вопрос повис в воздухе. Чуешев молчал, медленно докуривая вторую сигарету. Кушаков-Листовский тоже умолк. Плечи его непроизвольно встряхивались от судорожной дрожи. Он облизал пересохшие губы, вновь протер платком лоб, усыпанный каплями пота, бросил робкий, умоляющий взгляд на Чуешева — вдруг резко распахнул дверцу автомобиля и вывалился наружу. Вскочил на ноги и бросился в глубь леса, по-женски откидывая ноги в стороны, продираясь через густые ветки и рвущимся, тонким тенором выкрикивая: «Спасите! Спасите! Ма-ма!» Несколько секунд Чуешев сидел на месте, опустив голову. Затем вышел из машины, отбросил окурок, прижался бедром к капоту, вынул из-за пояса браунинг, спокойно, заложив руку за спину, будто на стрельбище, прицелился и мягко нажал на спусковой крючок. С верхушек деревьев взметнулась стайка испуганных птиц. Хоэнлихен, 12 августа Берлин насквозь пропах сырой гарью тлеющих пожарищ, машинным маслом, затхлым дыханием разбитых коммуникаций, потом тысяч военнопленных, разбирающих завалы, кирпичной пылью, газом, картофельным паромиз полевых кухонь. Мрачный, кислый запах проникал сквозь все щели, разносился сухими ветрами по улицам. Он стал до того привычным, что люди не замечали его, и только выбравшись за город, вдруг осознавали, каким тяжелым воздухом они дышат. Постоянным звуком, заполнившим собой пространство, — то близким, то далеким, то отсутствующим, но ожидаемым в любую минуту — сделался нестройный марш солдатских колонн, передвигающихся по городу во всех направлениях. |