Книга Эпицентр, страница 24 – Дмитрий Поляков-Катин

Шелленберг нажал кнопку вызова секретаря. Тот проник в кабинет столь бесшумно, что Шелленберг вздрогнул, обнаружив его возле себя.

— Пригласите ко мне Майера, — раздраженно бросил он.

Берлин, Литцензее, 20 декабря

Несмотря на ночные бомбардировки прошедших двух дней, на разрушенный Шарлоттенбург и сметённые кварталы Трептов, Тиргартен, Кёпеник, несмотря на острую нехватку самых простых продуктов и выгребание из-под завалов погибших и раненых, в городе тем не менее ощущалась предрождественская суета. Людям хотелось праздника даже в такой, бумерангом к ним вернувшейся катастрофе, даже в общественных домах, госпиталях, на дымящихся развалинах.

Вот уже битый час Мари Свенссон кружила по Берлину на стареньком «БМВ-320», принадлежавшем отелю «Адлерхоф», пытаясь пробиться к озеру Литцензее, что на западе города, через улицы, заваленные грудами кирпича от рухнувших стен и перекрытые полицией порядка. Серые, укутанные грязными шинелями фигуры пленных сонно копошились в руинах, окоченевшими руками они растаскивали камни в стороны, что-то выкрикивали простуженными голосами на непонятных языках, грелись возле бочек с горящим в них мусором. Раз за разом Мари перенаправляли в объезд, пока пожилой шуцман не посоветовал ей обойти пострадавший район вдоль Ландвер-канала.

Когда наконец она добралась до Нойе Кант-штрассе, которая вывела ее к Литцензее и примыкавшему к немупарку, часы показывали четверть пятого, то есть она опоздала на сорок минут. Мари дважды обогнула парк и с облегчением разглядела из окна автомобиля сидевшего на третьей скамейке от входа мужчину в военной форме.

Хартман готов был ждать ее еще столько же и даже больше. Спустя три месяца после бегства совладельца «Адлерхофа» и по совместительству агента «Интеллидженс Сервис» Юнаса Виклунда, которому, по правде говоря, ничего серьезно не угрожало, появление в Берлине эмиссара шведской службы безопасности было воспринято Хартманом как манна небесная. Все это время после тяжелого ранения он приходил в себя на ферме, принадлежавшей дяде Андреаса, единственного оставшегося в живых участника советской группы нелегалов. Единственного, кроме самого Хартмана, который не только остался без связи с Москвой, но, в результате возникшего к нему интереса со стороны гестапо, очевидно, утратил и доверие Центра. Что касается взаимоотношений с СИС, с которой он сотрудничал под контролем Виклунда и, следовательно, шведской ГСБ, здесь также установилось глубокое затишье. Остатки британской агентурной сети затаились и ждали хоть каких-то указаний с острова, а их всё не поступало, словно про них совсем забыли.

Припорошенная свежим снегом тропинка в парке была усеяна звездочками птичьих ног. Внезапно в серо-синих облаках проглянуло холодное солнце, и голые кроны деревьев окрасились золотистым блеском. Стояла удивительная тишина, изредка нарушаемая хриплым карканьем ворон в вышине да плотным хрустом снега под ногами.

— Майер сообщил Шелленбергу о нашем предложении. Как я и предполагал, Шелленберг за него ухватился.

Хартман медленно шел по тропинке, оставляя за собой следы сапог с круглой ямкой от наконечника трости.

— Насколько велика вероятность, что он сохранит интерес к нашему каналу и к вам в качестве контактного лица? — спросила Мари, которая шла рядом, кутаясь в демисезонное пальто, ошибочно выбранное ею не по погоде.