Книга Эпицентр, страница 25 – Дмитрий Поляков-Катин

— Шелленберг самонадеян, осторожен, но у него нет иного выхода. Получается этакий спасительный шантаж. Как умный человек он, конечно, понимает, что колесо истории покатилось вспять и надо что-то делать, чтобы не угодить под него. Это с одной стороны. С другой — он боится. Если в рейхе прознают о его миротворчестве, он не проживет и часа. А с третьей— он понимает: мне известны такие подробности его прошлых усилий, за которые ему снесут голову в пять раз скорее. Наконец, это шанс. Для разведчика шанс — уже полдела. Так что предложенный ему вариант, по-моему, идеальный.

— Боюсь, Франс, наша беседа не может быть долгой. Давайте по существу.

— По существу… — Хартман остановился, закурил. Протянул пачку Мари. — Хотите? Нет?.. По существу, Шелленберг согласится на контакт в Цюрихе. Однако не сейчас, а когда решит, что это возможно. А пока он готов держать связь через Майера. Обозначил места встреч с его людьми, если понадобится, и систему знаков. О готовности к контакту в Цюрихе нам станет известно по откинутой занавеске в кухонном окне квартиры Майера. Тогда и будем договариваться. Вот так пока. Вот так.

Мари смахнула снег с еловой ветки и сказала:

— Хочу еще раз обратить ваше внимание: местная ячейка СИС не должна знать об игре с Шеллен-бергом. Шелленберг, в свою очередь, должен быть уверен, что имеет дело с СИС. А место СИС займет наша Служба безопасности. Разумеется, мы поделимся с ними, когда придет время извиняться за дружбу с нацистами.

— Конечно, — понимающе склонил голову Хартман. Для него было очевидным, что по нынешним временам такая информация может стоить дороже золотого запаса страны.

Накануне отъезда в Берлин с Мари встретились шеф ГСБ Хальгрен и начальник контрразведки Лундквист. Похожий на лемура и такой же медлительный, Хальгрен тогда сказал: «Сейчас все охотятся за урановой бомбой Гейзенберга. Видимо, в Лос-Аламосе не всё идет гладко. Для нас важно, чтобы информация Шелленберга раньше времени не попала в руки американцев. Ее источником для них должны стать мы, а не «Интеллидженс Сервис». В нужное время и в нужных для нас объемах».

Помня это, Мари посчитала важным заметить:

— А СИС, между прочим, колеблется. Черчилль категорически не желает контактировать с немцами. Тем более — с людьми из СС.

— Замечательно. — практически безразлично отреагировал Хартман. Он понял, что информация от шефа СД пока будет концентрироваться в Стокгольме. «И это хорошо, — подумал он. — Это даст нам фору по времени».

Мари мягко дотронулась до его руки. Ей определенно нравился этот уравновешенный, умный, сильный человек.

— А вам идет форма оберфельдарцта.

— Звание, конечно, преувеличено, —улыбнулся Хартман, — зато и вопросов меньше. Я ведь, знаете, врач по первому образованию. Терапевт второй категории. Такое совпадение. — Он протянул ей руку. — Сколько вы пробудете в Берлине, фрёкен Мари?

— Неделю. Нужно разобраться с делами отеля вместо Виклунда. Все-таки теперь я его заместительница не только по линии СИС.

— Жаль, очень жаль, что мы не сможем с вами хотя бы поужинать.

Мари осторожно, чтобы не обидеть, вынула руку из его ладони.

— Жаль, — согласилась она. — Надеюсь, это — предложение, от которого я не захочу отказаться. Увидимся, Франс, обязательно увидимся.

Машина Мари пронеслась вдоль ограды и скрылась за поворотом, а Хартман долго еще сидел на скамейке, осмысливая произошедшее. Иногда ожидание требует от человека не меньше мужества, чем поступок. Хартман устал от существования в вате бездействия, когда страна, приютившая его сына, в одиночку билась с объединенными германской свастикой армиями Европы. В октябре был взят Смоленск. Войска Красной армии освободили Киев. Месяц назад — Гомель. А он ворошил сено на ферме родственника Андреаса.