Онлайн книга «Эпицентр»
|
— Буду с вами предельно откровенен. Они не простят СС лагерей и решения еврейского вопроса в том виде, в каком мы его осуществляем. У них идея — судить. На последних словах Гиммлер вскочил и стал кружить по кабинету, размахивая руками. Он был в гневе. — Вот это мне нравится! — вскрикнул он. — Нас собираются судить! Кто? Кто собирается нас судить? Англичане? Уж не те ли самые англичане, которые перебили всех индейцев на континенте, захватили их земли, после чего назвали себя американцами и объявили благочестие высшей добродетелью? В Тасмании они подчистую истребили племена дикарей! А буры? Почему никто не говорит о бурах? Двести тысяч женщин и детей согнали в лагеря и уморили голодом! Эти англичане собрались нас судить? А почему не поляки с кучей трупов русских военнопленных в своих лагерях? Мы не забыли им резню мирных немцев в Бромберге! Может, еще и французы, которые устроили такую бойню в Алжире, что волосы встают дыбом? Вы знаете, что они вытворяли? Они наполняли людей водой и прыгали на них, чтобы вода вышла изо всех отверстий. А еще сажали на стекло, снимали скальпы, катали по ковру из шипов. Вот чем они занимались! Да уж если на то пошло, это мы должны устроить им суд! — Внезапно он успокоился, точно сдулся, и сел за стол. — Им не нравятся наши исправительныелагеря. Евреи, между прочим, живут в них на всем готовом. Их кормят, им выдают одежду. Мы над ними не измываемся просто так, как французы над алжирцами. Если бы не упорство фюрера, я дал бы им работать. Мне никогда не нравилась программа уничтожения еврейского народа. Помните, мы были готовы отдать их любой стране, которая пожелает их принять. Отказали все! Англия, Франция, Бельгия, США, Австралия! Все! Поляки запретили въезд евреям с польскими паспортами! А Бонне? Предложил рассмотреть меры для предотвращения их прибытия во Францию! Тогда мы захотели переселить их всех на Мадагаскар. Но фюрер был неумолим. Он сделал свои выводы, к которым его подвели все эти праведники. Нет, мы не лучше — но и не хуже их. Мне не в чем оправдываться. Я солдат, и приказ для меня не пустой звук. — Вы правы, рейхсфюрер, — согласился Шеллен-берг. — Но ни один вор не станет ловить себя за руку. А вот заклеймить другого, чтобы отвести от себя… Гиммлер отрицательно покачал головой: — Нет, Шелленберг, нет, нет. Воздержимся пока от ваших контактов. Слишком рискованно. Слишком преждевременно. Не всё потеряно, не всё. Вчера наша авиация нанесла грандиозный удар по Лондону. Послушаем Гейзенберга. Сделаем выводы. Я приказываю остановиться. Зазвонил телефон. Гиммлер снял трубку. Лицо его просветлело. — Гудрун? Да, девочка моя, я не в Берлине. Работа, милая. Ты получила брошь, которую я тебе выслал? Нет? Разве ты не видела дядю Альберта? Сходи к нему, он остановился у Брюхнеров. Брошь у него. Что? Математика? Девочка моя, математика очень важная наука. Я хочу гордиться тобой. Ничего страшного. Мы разберемся вместе. Шелленберг встал, поднял руку, прошептал: «Хайль», — и пальцами показал, что уходит. Гиммлер, не отрываясь от телефона, махнул ему на прощание. Берлин, Далем, Больцманнштрассе, 18, Институт физики Общества кайзера Вильгельма, 25 февраля Всё время перелёта из щелей видавшего виды «юнкерса» отчаянно дуло. Шелленберг, как ни кутался в генеральское пальто, основательно простыл. На аэродроме ему доложили, что некий капеллан, которого вызывает в Берлин военный викарий, просит взять его на борт. Шелленберг удивился и разрешил (капелланов в войсках почти не осталось, а в СС не было никогда) и, пока летели, с дремотным любопытством развлекался излишне словоохотливойболтовней немолодого, коренастого священника в мешковатой, застиранной форме гауптмана с католическим крестом на цепочке. Французский коньяк, предложенный Шелленбергом, чрезмерно развязал ему язык. |