Книга Берлинская жара, страница 141 – Дмитрий Поляков-Катин

Гесслиц покачал головой и тоже закурил, стараясь не глядеть в глаза Франсу. Тот выдохнул и продолжил:

— Но и Мюллеру нельзя позволить свалить Шелленберга, который предсказуем, и получить рычаги влияния на эту тему, а возможно, и занять его место. А такое разоблачение приведет именно к этому. Если, конечно, за всем этим не стоит Гиммлер. Но и все равно, Мюллер — это кто-то еще. Возможно, Борман, возможно, кто-то другой. Мюллер — это кровавая баня в грязных подвалах Европы, ему терять нечего. И пока мы в центре паутины, у нас есть шанс хоть как-то повлиять на ситуацию. А если я уйду, Виклунд и его хозяева выберут другой способ выйти на Шелленберга и получат то же самое — но только уже без нас. Понятно, что рано или поздно вода найдет, где протечь, но эту вот щель мы с тобой можем законопатить. И раз с Москвой уже не посоветоваться, надо действовать самостоятельно. — Он помолчал. — Это всё, что нам осталось… Пусть даже нам не верят, но это всё, что нам осталось.

Гесслиц, конечно, понимал, что Хартман прав. Но внутри у него все сжималось от одной только мысли потерять еще и его.

— Это чудовищный риск, Франсиско, — сказал он осевшим голосом. — Практически самоубийство. Нельзя постоянно уповать на случай.

— Не драматизируй, — отмахнулся Хартман. — Завтра вечером прилетает Виклунд. У нас очень мало времени. Но кое-что мы сделать успеем.

В это время пес вдруг подошел к ним и, виляя хвостом, доверчиво сунул нос в ладони Хартмана.

— Смотри-ка, — сказал Хартман, — должно быть, голодный. У тебя есть чего пожевать?

— Да вот, Нора с собой накрутила. — Гесслиц достал из-за пазухи завернутый в газету внушительного вида бутерброд, как оказалось, с ветчиной и передал его Хартману. Тот понюхал бутерброд и протянул его псу,который деликатно вынул из хлеба ветчину и проглотил ее, не разжевывая.

— А хлеб? — спросил Хартман.

— Хлеб нынче из такой дряни делают, что даже собаки не едят.

С тоской в глазах Хартман огляделся по сторонам:

— Напиться бы.

— Да уж… — согласился Гесслиц. Заботливой ладонью он провел по плечу Хартмана, словно смахивал с него пыль. — Хороший у тебя пиджак, Франсиско, — сказал он. — Ты всегда знал толк в элегантных вещах.

Шольц чуть не опоздал на совещание у Мюллера по той причине, что за два часа до его начала получил от Хартмана предложение встретиться. На фоне провала операции по задержанию нойкельской радистки любая позитивная информация была на вес золота, а в голосе Хартмана Шольц уловил обнадеживающие нотки. Они встретились в парке возле серой громадины Берлинского собора. Шольц был не в духе, но с губ его не сползала ласковая полуулыбка. На сей раз он был в форме штурмбаннфюрера, которая сидела на его рыхлой фигуре несколько мешковато. С первой минуты Шольц предупредил, что времени у него в обрез, и Хартман решил опустить легкую болтовню, обычно предшествующую серьезному разговору, например, о судьбе расположенного неподалеку Острова музеев, и сразу перешел к делу, благо людей в парке почти не было. Они пошли по вымощенной мелким камнем дорожке вдоль собора.

— Не знаю, штурмбаннфюрер, можно ли назвать эту информацию срочной, но я посчитал, что вас она наверняка заинтересует, — начал Франс.

— Говорите, господин Хартман, не стесняйтесь, я весь ваш, — заверил его Шольц и поощрительно прихватил за локоть.