Книга Украденное братство, страница 57 – Павел Гнесюк

Батальон «Волчий клык», который начинался как дерзкая идея Богдана, высказанная им однажды поздно вечером за бокалом коньяка в полуподвальном баре, теперь превратился в грозную, хорошо организованную военную единицу, чье присутствие ощущалось на всей окраине города, как постоянная, не проходящая головная боль для местных властей. На месте бывшего заброшенного лагеря летнего досуга детей и на пустыре, где когда-то росли бурьян и валялись груды мусора, словно грибы после дождя, выросли аккуратные одноэтажные казармы, выкрашенные в защитные цвета.

Рядом возвышался двухэтажный штаб, обнесенный высоким забором с колючей проволокой, по периметру которого днем и ночью несли службу часовые с бесстрастными лицами. Между зданиями зиял большой плац для построений, покрытый мелким щебнем, который раздражающе хрустел под сапогами солдат во время утренних проверок. Внутренняя структура батальона тоже усложнилась, появились замы Миколы.

Первый суровый и неразговорчивый Анатолий, отвечавший за тыловое обеспечение, закупку провизии, обмундирования и оружия, и пламенный идеолог Тарас, бывший преподаватель истории, чьи зажигательные речи, полные пафоса и исторических параллелей, могли воспламенить сердца даже самых равнодушных и скептически настроенных бойцов. Главным, о чем настоятельно и постоянно твердил Микола на всех совещаниях, стало создание особого отдела пропаганды и внутренней безопасности.

Особо важными Микола считал двух политических пропагандистов, как называли ранее в армии политруки. Один был худощавый, вечно потный Степан, который, казалось, всегда нервничал и без конца таскал с собой папки, набитые агитационными листовками и свежими директивами, и его полная противоположность, медлительный усач Григорий, предпочитающий молча наблюдать за всем происходящим.

Немногословность Григория порой пугала больше, чем пламенные тирады его напарника. Им в непосредственное и безусловное подчинение Микола лично прикрепил пятерых «особых» бойцов — отпетых головорезов с ледяными, ничего не выражающими глазами, чьи истинные функции, как все понимали, далеко выходили за рамки обычной агитации и даже внутренней безопасности, уходя в мрачные области устрашения и ликвидации.

С самим Богданом батальонный командир теперь виделсякрайне редко, их общение свелось к коротким, лаконичным телефонным звонкам, во время которых Богдан, словно опытный дирижер, отдавал четкие, выверенные и не терпящие возражений распоряжения. Он направлял отряды Миколы на захват самых разных и лакомых объектов — богатых промышленных предприятий, где можно было поживиться не только готовой продукцией, но и дорогостоящим оборудованием; складов с товарами народного потребления, которые затем исчезали в неизвестном направлении.

Люди, на кого работал Богдан не гнушались крупных торговых баз и даже городских рынков, где под благовидным предлогом «борьбы с сепаратистами» и «наведения конституционного порядка» осуществлялся самый что ни на есть банальный и беспощадный грабеж. Бойцы под непосредственным руководством Миколы или его доверенных заместителей регулярно выезжали в восточные регионы.

Это было необходимо для так называемого «усмирения неверных», как это цинично называл Богдан — «демонстрация силы и решимости новой киевской власти». С каждым успешным рейдом росло не только влияние и авторитет Миколы в определенных кругах, но и его личное, тщательно скрываемое от посторонних глаз состояние. Его открыто признавали своим лидером видные деятели националистического движения, и это пьянило, кружило голову, распирало грудь почти физическим чувством собственной значимости, власти и могущества, затмевая голос рассудка.