Книга Украденное братство, страница 63 – Павел Гнесюк

Его шаги гулко отдавались в полной тишине. Лифт, сверкая полированным металлом, был похож на саркофаг. Он вошел в кабину, пахнущую озоном и дорогим ароматизатором, и большим, твердым пальцем нажал на цифру «три». Двери закрылись, отсекая его от остального мира. В своих апартаментах, пахнущих кожей и свежей краской, он позволил себе роскошь — проспать до семи.

Эти два часа были не сном, а забытьем, тяжелым и беспокойным, где лица бандитов смешивались с детскими воспоминаниями. Он смыл с себя следы короткой ночи ледяным душем, вода, казалось, стекала по нему, не в силах смыть липкую пелену усталости. Переодевшись в свежий камуфляж, он спустился в пустынное фойе, где лишь ночной портье дремал за стойкой, и вышел на парковку. Его Land Cruiser, огромный и черный, стоял под крышей, словно хищник в засаде. Завел мотор — рык двигателя разорвал утреннюю тишину. И поехал домой.

Дома его ждал холодный прием, густой, как кисель, и горький, как полынь. Воздух в прихожей был неподвижным и ледяным. Юлька, его дочь, когда-то девочка с бантами и розовыми кроссовками для танцев, теперь стояла перед ним, превратившись в строгую, почти аскетичную фигуру в поношенной футболке с символикой радикальной группировки. Когда-то ясные глаза жены теперь были полны не обиды, а взрослого, выношенного презрения.

— Опять от своих бандитов оторвался? — Бросила Оксана, не делая ни шага навстречу для объятий с мужем, скрестив руки на груди, словно выстраивая баррикаду. Слова ее были отточены, как лезвие, и Микола чувствовал, как они впиваются в него.

— Оксана, не говори так. — Его голос прозвучал устало, заученно. — Я делаю то, что должен. Чтобы защитить тебя и дочку. Чтобы у Юльки было будущее.

— Защитить? — Фыркнула Оксана, и этот звук был полон такой ядовитой насмешки, что Микола невольно сжал кулаки.

— От кого? От русских? Ты теперь набрал свою банду и учишь людей убивать! Ты грабишь банки, ты торгуешь оружием! Ты ничем не лучше них! Ты просто бандит в дорогом камуфляже! — Оксана, выплеснув свой гнев, теперь молча стояла в гостиной.

Ее молчание было громче любых криков. Она смотрела на него, не мигая, и в ее глазах, всегда таких теплых и понимающих, теперь стояли слезы — не жалости, а отчаяния.

— Мама, ты не права! Наш папа герой, защитник свободы на Украине. — Юля, отчеканив каждое слово, резко развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в серванте, Оксана медленно подошла к нему.

— Коля, — прошептала она, и голос Оксаны дрогнул. — Остановись. Пока не поздно. Пожалуйста. Я вижу, во что ты превращаешься. Это уже не борьба за идею, не защита. Это… это бандитизм чистой воды и с каждым днем ты идешь все глубже. Скоро ты сам не сможешь остановиться. Я не смогу простить себя, если потеряю тебя.

Микола отвернулся, делая вид, что поправляет ремень на разгрузочном жилете, который не снимал даже дома. — Не сейчас, Оксана. Я устал. Ты ничего не понимаешь в этом. — Он отмахнулся от ее слов, как от назойливой мухи, прикрывшись броней из молчания и усталости. Он не слышал ее.

Не хотел слышать. Ее слова разбивались о стену той реальности, в какую он погрузился с головой, — мире приказов, оружия, денег и постоянной опасности. Вернувшись в отель, в свою стерильную, бездушную крепость, он снова стал командиром. Он постоянно поддерживал связь с колонной, которая уже выдвигалась в неизвестном для бойцов направлении.