Книга Украденное братство, страница 72 – Павел Гнесюк

После официального захвата власти этими людьми, маховик раскрутился в обратную сторону. Как по мановению волшебной палочки, по всем каналам начали выступать «взволнованные граждане» с Востока. Мужественные, суровые лица рабочих, шахтеров, ветеранов. Они говорили то, что Микола боялся услышать, но в глубине души понимал: «Мы не признаем эту хунту.

Мы не отдали наши голоса за этих воров и националистов. Если Киев разорвал все договоренности, то и наши регионы выходят из состава этой Украины». Тогда, как последний гвоздь в крышку гроба, был объявлен план АТО — Антитеррористической операции. Так началась война, не с внешним врагом, а со своими. С теми, с кем он проходил срочную службу, с кем пил горилку в заводских общежитиях Донбасса.

Микола стоял перед зеркалом, надевая форму. Она казалась ему в разы тяжелее. Он ловил на себе взгляд жены — полный немого вопроса и ужаса. Он ничего не сказал. Микола подошёл к жене, как когда-то раньше, обнял ее, почувствовав, какмелко дрожит ее тело.

— Будь осторожен! — Выдохнула Оксана.

— Обещаю! — Соврал он.

В мрачном, почти отупевшем состоянии он поехал в батальон. Ему предстояло отдать приказ, какой превратит его кошмары в явь. Микола уже видел новых мертвецов, кто придет к нему следующей ночью, и они будут звать его по имени. На этот раз у духов будут лица бойцов его батальона.

Каждый день начинался с гула, не с пения птиц или шума машин, а с низкого, настойчивого гула, который висел над городом, как похоронный звон. Казалось, город живёт в этом низком, надрывном гуле, исходящим то ли с неба, то ли из-под земли, ставшим саундтреком их нового существования. Для Андрея, чьи руки разом держали и руль «скорой», и жгут, и капельницу, этот гул был и проклятием, и вызовом. Каждый новый раскат означал — пора спешить, снова нырять в ад, чтобы вытащить оттуда тех, кого еще можно спасти.

Их город, некогда цветущий, шумный Донецк, был исполосован шрамами. Андрей вел машину по улицам, какие полюбил за долгие мирные годы, и каждый раз сердце его сжималось от боли. Вот аллея, где он гулял с первой любовью — теперь перекопанная траншеей и заваленная колючей проволокой. Вот кинотеатр, где смотрел премьеры — его фасад напоминал решето, а вместо афиш зияли черные дыры. Всё же город не сдавался, зализывал раны, как мог.

Повсюду копошились местные ремонтные бригады — такие же обычные жители, электрики, сантехники, дворники. Они, рискуя жизнью, латали дыры в родных стенах. Где-то прибивали к оконным проемам листы фанеры, вырезанные из старых шкафов. Где-то закладывали выбоины в кирпиче кирпичом, подбирая обломки по цвету. Где-то наскоро натягивали на крыши прохудившихся подъездов куски рубероида и полиэтилена. Это был тихий, упрямый подвиг тех, кто отказывался позволить своему дому умереть.

Для Андрея, который за рулем «скорой» был и водителем, и фельдшером, этот гул был вызовом. Новая изматывающая смена означала — город снова в огне, и снова нужно носиться по улицам, превращающимся в ад.

Сначала обстрелы были чем-то немыслимым, и все ждали, что этот кошмар вот-вот закончится, но он только затягивался. Снаряды украинских войск, предназначенные, как они говорили, для военных целей, с методичным, леденящим душу равнодушием стирали с лица земли обычные жилые дома, школы, где еще вчера звенел детский смех, и магазины, в которых люди покупали хлеб.