Книга Иранская турбулентность, страница 102 – Ирина Дегтярева

Харун вызвал конвоира и, не говоря больше ни слова, отправил Фардина в камеру.

Сокамерники тихо переговаривались, сидя на нижней койке. Запуганные, пришибленные, наверное, те самые «интеллигентики-диссиденты», которых Харун жаждал высечь на площади. Они боялись всего, в том числе и Фардина, подозревая в нем подсадного. Фардина устраивал такой расклад — его не беспокоили расспросами, оставив наедине с мыслями и переживаниями.

Фардин пытался просчитать ходы, как в шахматной партии. Мозг буксовал от нехватки информации. Где Рауф? Что предпримет Центр? Есть ли у них запасной вариант?..

Но самый главный вопрос, сверливший голову, — Симин.

…Четыре дня. На четыре долгих дня о Фардине забыли. Так ему начало казаться. Это могло означать, что угодно. Либо Харун наплевал на его просьбу и продолжает копать на доктора Фируза, возможно, ждет результатов экспертиз по книгам и рукописям из его кабинета. Либо ищет Симин Сарда. Она могла уехать в очередную «гастроль» за границу.

«Хотя бы не бьют», — невесело утешался Фардин, прислушиваясь к шагам в коридоре.

Его забрали из камеры ночью пятого дня, когда он и не ждал. Снова не воспользовались ненавистным мешком.

Привели его в тот же кабинет, что и несколько дней назад, но на сей раз Харуна тут не было. Конвоир позволил Фардину сесть, а сам стоял за спиной. От него тяжко пахло сир-торши [Сир-торши (перс.) — маринованный в уксусе чеснок], и он со свистом сопел. Ждали долго. Фардин начал терять терпение, но старался никак не проявлять волнение. Наручники с него не сняли, но хотя бы застегнули их впереди, а не за спиной.

Позади него открылась дверь, что-то негромко сказал конвоир, дверь закрылась, и Фардин почувствовал запах духов розы, сандала и мускуса. Он ни с чем бы их не спутал. Его вещи, привезенные из Венесуэлы, очень долго хранили запах ее духов.

Симин вышла из-за его спины. Серые брюки, такой же серый плащ до колен, черный платок, довольно плотно закрывавший голову, хотя обычно она надевала его так, что он едва держался на макушке, почти не прикрывая волосы.

Перед ним возникла совсем другая Симин. Холодная, усталая, деловая. Она села на стул под окном, забранным решеткой, и на его фоне в своем скромном облачении выглядела сама как заключенная.

Фардин понял, почему она пришла ночью. Ее никто не должен видеть входящей в здание тюрьмы. Что в таком заведении делать всемирно известной художнице?

— Меня отыскали, сообщили о твоем задержании. Я очень расстроена, однако не понимаю, что происходит и почему меня привезли сюда.

Она отыгрывала свою легенду довольно натурально. Фардин мог бы поверить, если бы не ночной визит и не досье на Симин, присланное ему Центром.

Сейчас Харун и его коллеги прильнули к монитору, кудатранслировалась запись из кабинета. Вслушивались в каждое слово. Этот фактор тоже не стоило списывать со счетов.

— Я не буду юлить, — Фардин смотрел ей прямо в глаза. — Тебе необходимо добиться, чтобы меня перевели или обеспечили здесь условия, при которых мы смогли бы пообщаться с глазу на глаз, без соглядатаев. Это для твоей и моей безопасности. Чем быстрее, тем лучше. Разговор будет серьезный, обстоятельный. Речь о государственной безопасности.

— Почему ты решил, что я… что мне об этом вообще стоит говорить? И как, по-твоему, я могу что-нибудь обеспечить, организовать?