Книга Иранская турбулентность, страница 27 – Ирина Дегтярева

— Возможно, — кивнулФардин. Он и сам пришел к тому же выводу. — А что за нефтяная компания?

— Еще при Чавесе начали бурить скважину в штате Ансоатеги. Работы тут непочатый край. Пояс реки Ориноко, битумнозные пески — залежи горючих сланцев — это клондайк. Переплюнули Саудовскую Аравию по запасам. У американцев на Ближнем Востоке не слишком-то ладится, им вот-вот надоест возня в Сирии, обратят свой алчный взор сюда. Уже обращают, начали тут воду мутить, — Алексеев подошел к столику у окна с дымчатой стеклянной столешницей и вырезанной из черного дерева африканской скульптурой воина с копьем в центре стола. На копье какой-то шутник повесил ключи.

— Чай, кофе? — предложил он. — Что ты такой напряженный?

— А что ты думаешь по поводу Симин?

— Ты в нее втюрился, — улыбнулся Алексеев, наливая чай.

— Как? Что это значит?

— Не прикидывайся, что ты настолько забыл русский. Влюбился ты в эту художницу — вот что это значит. Условия знакомства, ее разговоры… Не думаю, что она связана с Камраном хоть каким-то боком. Уж если говорить о принадлежности ее к спецслужбам, то это вероятнее всего МИ. Они работают активно по дискредитации оппозиции вне Ирана. Она в самом деле хорошая художница?

— По мне так мазня, люблю классическую живопись. Хотя, — Фардин вспомнил картину с быком, висевшую в его тегеранской квартире, — что-то есть в ее работах магнетическое.

— Очень хорошее прикрытие для ликвидатора, — Алексеев сел к столу, хотя Фардин расположился довольно далеко от него, в кресле у журнального столика. Дмитрий взял чашку двумя руками и пил торопливыми глотками, словно в станционном кафе, опаздывая на поезд. Он тоже заметно волновался.

— Что за чепуха?!

— Ты разве не помнишь, в конце девяностых при Наджафабади разгорелся скандал по поводу ликвидации нескольких десятков журналистов, политиков из оппозиции? По лицу вижу, что вспомнил ту историю.

— Так то было внутри страны. А ты намекаешь, что она делает это за границей. Даже в страшном сне не могу представить, чтобы женщина, такая хрупкая…

— Не будь ребенком! — Алексеев фыркнул чаем. — Женщинам, порой, гораздо проще войти в доверие, сократить дистанцию и — ампула в чай или небольшой укол. — Он замолчал. Алексеев то и дело замолкал. Эти паузы выдавали его озабоченность. До главного он пока так и не дошел.

— Думаю,она в самом деле выполняет роль дезинформатора и… — Фардин нехотя добавил: — и провокатора. Встречается за границей с эмигрантами-диссидентами и пудрит им мозги.

— Может, и так, — согласился Алексеев, хотя было заметно, что он остался при своем мнении насчет девушки. — Полагаю, сближение с ней нам как раз на руку.

— В каком смысле? — Фардин достал сигареты и, не спрашивая разрешения, закурил.

Алексеев, наконец, оторвался от чашки и пересел поближе к Фардину.

— Водоросли, радиация, ядерная программа — это все хорошо и правильно. Но сейчас нам от тебя надо совсем другое. И потребуются более активные решительные действия. Тихая жизнь закончена.

— Митя, ты изменился, — скорбно сказал Фардин. — Когда мы с тобой обитали на той конспиративной даче в Подмосковье… Помнишь? Ты был как-то добрее. Или потому что на тебе лежало меньше ответственности, чем теперь? Приходится посылать людей на смерть, поэтому превратился в циника?

— Ты всегда был паничным, — вздохнул Алексеев, догадываясь, что легкой прогулки в отношении Фардина не будет.