Книга Огоньки на воде, страница 14 – Тесса Морис-Судзуки

– Миссис Раскин, – сказала она, взяв Элли за руку, – очень рада снова вас видеть. А это, наверное, ваш муж. Мистер Раскин, приятно познакомиться. Я Мики Савада.

Она говорила по-английски, но выговаривала слова с некоторым трудом. Элли поняла, что хозяйке удобнее говорить на родном языке, и с легким поклоном ответила по-японски:

– Спасибо, что нашли время встретиться с нами, ведь вы так заняты.

Мадам Савада быстро провела их в небольшой кабинет по другую сторону коридора, распорядившись по дороге:

– Като-сан, чаю, пожалуйста.

В кабинете они уселись в глубокие кожаные кресла, и через минуту угрюмая молодая женщина в черном принесла чайник бледного чая и тарелку с конфетами в форме вишневых лепестков.

– Миссис Раскин, – сказала мадам Савада, откинувшись в кресле и сцепив пухлые руки на коленях, – времени у нас мало, поэтому давайте сразу перейдем к делу.

Элли пришла в голову директриса, которая собирается наставить на путь истинный провинившихся учеников.

– Ко мне обратилось несколько пар с просьбой усыновить или удочерить кого-то из наших детей, в основном американские военные. Скажу честно, у меня на этот счет двойственные чувства. Конечно, мы считаем, что идеальное будущее для наших детей – это счастливая и стабильная жизнь в семье на родине их отцов. С другой стороны, такие пары часто воспринимают наш детский дом как некий зоомагазин. Они думают, что могут прийти сюда, выбрать ребенка, как выбирают щенка или котенка, и забрать домой. Такой подход совершенно неприемлем. У меня есть обязанности по отношению к нашим детям. Моя задача – помочь им обрести достойных родителей, для меня на первом месте именно интересы детей. Уверена, вы меня понимаете.

Она строго посмотрела на Элли и Фергюса, и они кивнули – Фергюс, чей разговорный японский был пока ограничен, радостно улыбнулся, будто услышал хорошие новости.

В горле у Элли заклокотали слезы, она даже смутилась. Конечно, мадам Савада права, она все говорит правильно. Но выходит, что в ней сомневается и даже осуждает ее человек, едва с ней знакомый. Какой смысл приглашать на встречу, чтобы сказать, что на роль приемных родителей они не подходят?

– Но в вашем случае, – продолжала мадам Савада, кажется немного смягчившись, – у меня сложилось впечатление, что вы искренни, это следует из вашего письма. И у нас есть девочка, которая… Но сначала я задам вам несколько вопросов. Из вашего письма следует, что ваша мама – японка, а отец – англичанин?

– Если точнее, шотландец, – заметила Элли. – Из Стерлинга, это в Шотландии. В молодости он отправился в Индию и завел небольшую плантацию недалеко от Бандунга. А родители мамы переехали в Индию из Нагасаки. У них был магазин тканей в Бандунге, там мои родители и познакомились.

Она не собиралась объяснять, что отец воспользовался деловой поездкой, очень кстати совпавшей с бомбежкой Перл-Харбора, и бросил на произвол судьбы свою наполовину японскую семью и дышавшую на ладан плантацию, а сам нашел относительно безопасное пристанище в Бомбее. Насколько ей известно, там он и живет – другой жизнью, с новой женой и их тремя детьми… или четырьмя?

Мадам Савада кивнула, видимо, ответ ее устроил.

– В таком случае вам легче понять, с какими трудностями сталкиваются наши дети.

«Легче? Потому что я – такая же неприкаянная, как они? Совсем не легче. Все мы по-своему неприкаянные, разве нет?»