Книга Баронесса из ОГПУ, страница 25 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

– Перестань, Юн, у русских принято обращаться по имени. Это у них считается нормальным.

– Не могу согласиться. Мы в Харбине и не можем пренебрегать своим укладом. Если мужчина называет чужую женщину, а тем более девушку, по имени, значит, намекает на то, что между ними была непристойная связь. Или же хочет ее оскорбить.

– У меня было задание войти в доверие к русскому, расположить его к себе и сообщить при твоей помощи информацию, которой он должен поверить. Как думаешь, удалось нам это?

– Кажется, да.

– Вот и хорошо.

– Но он едва не пристрелил наших ребят.

– Кто же думал, что он такой резкий?

– Да. Его должны были избить, связать, а тебе только и осталось бы выстрелить в воздух из своего дамского пистолета, «разогнать» нападавших и «выручить» его.

– А вместе мы нашли б тебя и «освободили» из рук «хунхузов».

– Но этот русский – какой-то бешеный. Хорошо еще так обошлось.

– Он нетолько бешеный. Он еще и очень симпатичный, хоть и русский.

– Смотри, сестра. Следи за своим поведением.

– У меня задание такое, братец. Забыл, чему нас учили в разведшколе японцы? Когда ты на задании, то должен забыть о том – кто ты, где ты, с кем и что ты делаешь! Тебя нет, есть лишь цель – задание, которое ты должен выполнить в любом случае. Даже если придется пожертвовать чем-то самым дорогим для себя.

– Я помню об этом. Но риск должен быть оправдан. Когда есть возможность заплатить малую цену, к чему вытряхивать все из кошелька? – произнес Юн и, подумав, значительно добавил: – А про советский бензин и «Шелл» у меня все же убедительно получилось. Хорошо я соврал.

– Мы хорошо придумали, – с улыбкой поправила его Ай.

Брат и сестра Линь, будучи штатными сотрудниками японской разведки, помогали агентам «Братства русской правды» в организации диверсий, имеющих большое резонансное значение в мире. Взрывы хранилищ тракторного керосина, автобензина и машинного масла на советской нефтебазе, а также подрывы цистерн на железнодорожной станции, со слов кураторов, должны были привести к запугиванию харбинских властей и населения. Вызвать хаос и дестабилизацию обстановки на северо-востоке Китая. А это, в свою очередь, усилило бы влияние Запада, ослабив растущий мировой интерес к экономическим успехам Советов и прекращению с ними торгово-экономических связей. В настоящий момент Ай и Юн оказывали услугу Александру Хольмсту, по его просьбе подсунув Суворову дезинформацию, чтобы посмотреть, как тот ею распорядится.

– Ай, ты думаешь, этот русский тебе позвонит?

– Конечно. Я ведь не зря ему улыбалась. Алишаньдэ (Александр) сказал, что должен проверить его. Если информация, которую наш русский получил от нас, всплывет у красных, значит, этот человек – предатель. Мы его должны будем убить.

– А если он окажется двойным агентом?

Ай многозначительно улыбнулась:

– Нам скажут, что с ним сделать. И мы это сделаем, братец Юн.

Возможно, если Василий Суворов смог бы услышать разговор, который состоялся после его отъезда между молодой китаянкой и ее братом в автомастерской, или хотя б проанализировал то, что произошло каких-то пятнадцать минут назад в этой самой мастерской – может, и сумел бы избежать роковой развязки, которая ожидала его впереди. Но Василий спешил на встречу с Перовым,и голова его была занята другим.

Заключительного инструктажа Григорий Матвеевич ожидал не без внутреннего волнения. Он понимал, что время неумолимо приближается к часу «Х». Как не раз говаривал ему Суворов, от того, насколько четко и хорошо он уяснит свои обязанности и справится с заданием, зависит общий успех операции и его личная жизнь, а также жизнь его родных.