Книга Уроки во грехе, страница 112 – Пэм Гудвин

– Тобой.

– Это понятно. А еще?

– Пойдем прогуляемся.

Мы приняли душ, позавтракали и потом целовались на диване так, будто это у нас впервые. Посмеялись над собой, обулись и накинули пальто, и я повел ее осматривать свои владения.

Присыпанный снегом горный ландшафт сиял, словно алмаз на солнце. Взяв ее за одетую в перчатку руку, я повел ее главной тропой к моему любимому месту.

Мы пришли. Она встала на краю утеса и посмотрела на затянутую льдом реку внизу. Покрытые вечнозелеными деревьями, спрятанные под шапкой снега горные пики стремились в синее, как сланец, небо. Изобилие дикой природы, панорамные виды с севера на юг – это было самое красивое зрелище на Земле.

За исключением зрелища, что предстало моим глазам.

Холодный воздух нарумянил ее щеки, дыхание вырывалось паром изо рта. Белая вязаная шапка не удержала копну волос, и они разметались локонами по плечам. Она была в пуховике и тяжелых горных ботинках, и на лице ее сияла улыбка, что была ослепительнее самого солнца.

– Что? – Пряча улыбку, она зарылась подбородком в воротник.

– Ты донельзя прекрасна.

– Спасибо. – Она сделала глубокий медленный вдох, словно затягивая мои слова в легкие. Она снова посмотрела на пейзаж и вдруг посерьезнела. – Нам надо поговорить.

– Знаю. – Она потянула перчатку за резинку, раздумывая, возможно, выигрывая время. – Мы с тобой… Что мы делаем? И как это повлияет на твои отношения с Богом?

– Эти отношения сейчас хуже некуда.

– Ты собираешься это исправить? – Она перевела дух. – Ты хочешь это исправить?

– Да. Возможно. Мне нужно хорошенько все обдумать. – Пальцем в перчатке я коснулся ее виска и убрал лежащую на лице прядь. – Пойми, Тинсли, причина не в тебе. У меня всегда были трудные отношения с Богом. Я верю. Потом теряю веру. Потом снова. Затем опять задаюсь вопросами. И так по чудовищному кругу. Моя вера никогда не была простой, и никогда не будет. И отношения со мной не будут простыми.

– Ты давно дружишь с Кристиано.

– Он мой единственный друг. Когда я приехал в академию «Сион», я все равно предпочел жить один, а не с ним, чтобы не разрушить нашу дружбу.

– А что твои родители? Почему ты не с ними в Рождество?

– Я разрушил наши отношения еще когда мне было лет двадцать. Мы ссорились из-за религии. Они хотели, чтобы я служил церкви. А у меня были другие приоритеты. Наши отношения постоянно были натянутыми.

– Даже после того, как ты стал священником?

– Особенно после этого. До того, как я им стал, они вообще не хотели иметь со мной дело. Ну их к черту. Я не виноват в том, как сложилась их жизнь.

– Почему ты стал священником?

– Если коротко, то… отпущение грехов.

– Каких грехов?

– Я причинял людям боль. Особенно женщинам. – И без того холодный воздух вдруг показался еще более ледяным, пробирающим до костей. – Я сделал кое-что, и я хотел, чтобы ты…

Не беги.

Если бы она побежала, я бы за ней погнался.

Я подошел к упавшему дереву и стряхнул с него снег, чтобы мы могли сесть. Потом я взял ее на руки, она удивленно ахнула. Она обвила меня ногами, а я сел на ствол дерева. Она сидела на моих бедрах, лицом к лицу ко мне, держась руками за мои плечи.

Так-то лучше.

– Я знаю, что ты собираешься рассказать мне про опыт с другими женщинами. – Она посмотрела мне в глаза. – Я вижу страх в твоем взгляде.

Я кивнул, и мой пульс участился.