Книга Уроки во грехе, страница 18 – Пэм Гудвин

Но поезд уже ушел.

– На столе памятка для учащихся. Прочти ее перед сном. Там основная информация о кампусе и ресс-код. – Я стоял в коридоре, у двери, и мог видеть лежащие постельные принадлежности и школьную форму в открытом шкафу. – Месса начинается в восемь. Будь внизу ровно без пятнадцати восемь. Вас проводят в церковь.

Она оглядывала комнату ничего не видящими глазами, не моргая. Словно была контужена.

Потом она втянула воздух и посмотрела на меня.

– Простите, что была с вами непочтительна.

Я уставился на нее, ожидая подвоха.

– Могу я получить обратно свой телефон? Пожалуйста, – она захлопала ресницами.

– Нет, – я обвел рукой комнату. – Видишь эту дверь? Я хочу, чтобы ты зашла и не выходила за нее до самого утра.

Она напрягла челюсть и вся сжалась, словно готовясь к бою.

– Сейчас же! – выпалил я громким голосом, который в свое время мог разогнать совет директоров в мгновение ока. На Тинсли он произвел тот же эффект. Она вся сжалась и бросилась в комнату еще до того, как я успел произнести последнюю букву.

Ахнув, она ворвалась в комнату и наткнулась на стол. Она явно дрожала. Подбородок подрагивал, и она обняла себя руками за талию.

Но не пошатнулась. Не осела на пол, как другие. Она была не такой. Она лишь выпрямилась, опустила руки и расправила плечи.

Майка натянулась вокруг небольших грудей, подчеркнув дерзкие маленькие бугорки – но и этой плоти было достаточно, чтобы сжать ее пальцами и раздавить.

Я отвел от нее взгляд и уставился на свои руки: мои пальцы имитировали это движение. Они воображали. Они хотели того, чего не имели права хотеть. Я был как наркоман во время ломки.

Я засунул руки в карманы. Мое дыхание оставалось спокойным. Ни один мускул на лице не дрогнул. Но под этим фасадом я весь горел адским огнем.

Я хотел страха и боли, крови и рубцов, я хотел бить, кусать, душить, колотить, колотить, колотить… я хотел грубого, дикого, безжалостного траха.

Я жаждал этого.

Ее страх заполонил комнату, ее дыхание сбилось, и с милого эльфийского личика схлынула краска. Но она была сильной. Стойкой. Она могла справиться.

И я знал, что она сделает это изящно.

Время уходить.

Я захлопнул дверь прежде, чем она смогла бы увидеть мое истинное лицо. И пошел прочь.

Быстрым шагом пройдя через главные двери, я вышел на улицу. В окутавшей меня темноте ночи я, задыхаясь, потянул и ослабил колоратку.

Что это было, черт возьми?

Я позволил ученице взять меня за живое.

Такое случилось впервые, но я все же держал себя в руках. Произошедшее меня удивило. Я не причинил ей никакого вреда, не пересекал границ дозволенного, так что Тинсли осталась не в курсе произошедшего.

Мое единственное отношение к ней лежит в учебной, не физической, далекой от сексуальности плоскости.

Такого больше не повторится.

Мне просто нужно было пройтись, чтобы унять кипевшие внутри меня страсти.

– Добрый вечер, отец Магнус!

Слева приближалась группка девочек из старших классов, они как раз шли в основное здание. Не ответив, я свернул вправо, и они пошли своей дорогой, привыкшие к моему угрюмому характеру.

Решив прогуляться, я выбрал самый долгий путь, пролегавший по задворкам основного здания. Пройдя возле башни, я, включив фонарик на телефоне, поискал на земле мертвую летучую мышь. Но ее нигде не было.