Книга Уроки во грехе, страница 19 – Пэм Гудвин

Как я и думал, мышь давно улетела восвояси.

В мыслях все время возникал образ бесстрашных голубых глаз, бледной кожи, подрагивающих рук, ногтей, готовых царапать до крови.

Я постарался избавиться от этих мыслей, сосредоточившись на завтрашних планах – на церкви, учебном расписании и тестах, которые Тинсли предстояло пройти.

Гравий скрипел под ботинками и ночной воздух холодил кожу. Чистый, свежий горный воздух. Так непохожий на вонь автомобильных выхлопов и разогретого бетона Нью-Йорка. Я скучал по большому городу, но мне нравился царящий здесь покой.

Свернув с дорожки, я пересек подстриженную лужайку и пошел вдоль ограждающей кампус стены. Каменная, достающая до плеча, она не мешала любоваться городком и живописным горным пейзажем. К тому же она служила отличным основанием для высоких черных столбов, между которыми была протянута почти незаметная электрическая проволока. Через каждые пару метров на стене висели предупреждающие знаки.

Напряжение не могло убить человека, но разряд наверняка выбивал из бодрых подростков весь запал. И каждый год обязательно хоть один идиот испытывал судьбу и получал разряд током.

Девять лет назад академия «Сион» была на грани разорения. В первую очередь потому, что руководство не могло ограничить доступ мальчиков из школы Святого Иоанна в спальни своих учениц. Подростковая беременность и неудовлетворительное управление школой привели к катастрофическому сокращению числа учащихся.

Когда я купил эту школу, то первым делом вложил немалые средства в ее улучшение. Построил заграждения, уволил большую часть персонала, разработал конкурентный учебный план, благодаря которому стоимость обучения увеличилась в четыре раза, и разрекламировал школу в кругу богатых семей.

И за два года очередь на поступление в «Сион» стала километровой.

Основы остались теми же, что и были: развитие интеллекта учеников, индивидуальный подход, духовность. Но я руководил школой, как руководил когда-то своим бизнесом, а в бизнесе бал правят деньги.

Поэтому, когда Кэролайн Константин предложила семизначное пожертвование, ее дочь попала сюда без очереди.

Я подошел к воротам – единственному выходу с территории школы – и ввел код. Замок запищал, и я вышел.

Поскольку ближайшая деревня была в паре километров отсюда, преподаватели жили в частных домиках вблизи территории школы. Между академией «Сион» и школой Святого Иоанна пролегала единственная гравийная дорожка.

Через три минуты я подошел к своему дому. Большинство священников жили вместе, но у меня был собственный одноэтажный дом.

Дверь со скрипом отворилась. За прихожей была небольшая кухня и зона отдыха, а за коротким коридором была спальня и ванная комната. На голой стене висело распятие. На окнах – темные занавески. В зоне отдыха потертый диван. И камин. Ничего лишнего.

Скромно. С достоинством.

Кто-то мог бы сказать, что я зря променял свой пентхаус в верхнем Ист-Сайде на это место. Но пентхаус не определял мою ценность как человека. Это делали мои поступки.

В течение многих лет у меня была трудная жизнь.

Я разложил содержимое карманов на столике и посмотрел на телефон Тинсли. Мне не нужен был ее пароль. Мои источники сообщили мне о ней все, что мне нужно было знать.

Семейство Константин было украшением Бишоп Лэндинг, сливками сливок общества. Но как и многие влиятельные семьи, они крутили свои темные делишки, и у них была давняя вражда с Морелли – еще одним семейством, чьи скелеты в шкафу были еще непригляднее.