Книга Уроки во грехе, страница 86 – Пэм Гудвин

Он был настоящим садистом.

– Когда-то у меня были особенные предпочтения в том, что касалось секса и женщин. – Он опустил руку и медленно подошел ко мне; его голос звучал соблазнительно. – До того как я стал священником, я причинял женщинам боль, чтобы кончить. Только добровольно. Женщинам старше меня. – Он свел брови и поставил руки на стену по обеим сторонам от моей головы. – Я никогда не касался кого-то моложе меня, а тем более девственницы.

Он заполонил собой все мое пространство, он согревал меня своим жаром. Я переминалась с ноги на ногу, пытаясь сгладить напряжение, из-за которого мое сердце истерически трепыхалось.

– Нужно ли мне причинять боль, чтобы кончить? – Он смотрел, как я сглатываю ком в горле. Его зрачки расширились. Это был человек, которого возбуждают страх и капитуляция. – Я жажду ее. Но в ней нет необходимости. Уже нет.

– Потому что ты стал священником?

– Нет. Потому что я встретил тебя. Ты парадокс. Ты не соответствуешь никаким из моих критериев. Ты молодая, невинная, хрупкая. В тебе нет ничего, что меня когда-то возбуждало. – Он посмотрел мне в глаза. – И я хочу тебя без жестокости и боли.

– Шрамы, которые ты оставил на моей заднице, могут тебе возразить.

– Ох, Тинсли, – он хищно усмехнулся. – Немного удушения и красных отметин ничто по сравнению с тем, какую боль я причинял другим. Но я не могу даже вообразить, что делаю тебе больно. Я не стану. Все во мне стремится тебя защитить. – Он приблизился, и его дыхание с запахом виски окутало мои губы. – Я тебя уважаю.

– А тех женщин ты не уважал? – Я положила ладонь ему на грудь. – Тех, кто позволял тебе причинять им боль.

– Нет. Я никогда никого не уважал. Никогда не был одержим женщиной. Ни о чьих нуждах не думал, и мне было плевать, с кем они трахаются. Я никогда не был моногамным. Никогда не был эмоционально доступен. Я был монстром. Мертвым внутри.

Под его напряженными мускулами гулко стучало сердце, возвещая, что он более чем жив.

– Но с тобой… – Он прикоснулся к моей шее губами. Они были как теплый велюр. А голос как ледяная сталь. – Я отчаянно, неодолимо одержим тобой.

Тинсли в своем блестящем платье была неимоверно прекрасна. Но сейчас? Она стояла передо мной, сияя белоснежной кожей.

Господи, помоги мне.

– Ты даже более изысканная, чем я себе представлял.

Она откликнулась на мой хриплый шепот – потянулась ко мне, встала на цыпочки и положила ладони мне на плечи.

Мерзавец, я заставил ее ждать от меня комплимента. Я был не из тех, кто рассыпается в любезностях, но ради нее я готов был вывернуть душу наизнанку.

– Моя грудь, она… – Она посмотрела на свою грудь и сама себе засмеялась, а в глазах ее зажглись веселые искорки. – Это просто преступление.

– Они элегантные. – Я положил ладони ей на ребра, прямо под складками ее дерзких маленьких грудей. – Прекрасные пропорции. – Я провел кончиками больших пальцев по ее совершенной коже и изысканным соскам, и мой пах охватил жар. – Мягкая, как шелк, безупречная красота.

– Магнус. – Ее дыхание дрогнуло.

Крошечные пуговки под моими пальцами стали жестче, и мой член стал каменным.

Прости меня, Господи.

Опустившись на колени, я нежно провел губами по божественным изгибам ее тела. Ангел. Податливый. С хрупкими плечами. Узкими бедрами. С фарфоровой кожей. Без единого изъяна.