Книга Наперегонки с ветром, страница 136 – Таша Муляр

Она чувствует, что они с квартирой нашли друг друга.

Третий вариант Лиса даже не пошла смотреть. Только войдя в подъезд, залитый солнечным светом и свежестью из открытых настежь окон, она сразу ощутила предвкушение радости, перевернув одну страницу своей жизни в предвкушении прочтения следующей, которая обещала быть прекрасной.

Квартира встретила их таким же солнцем, которое буквально заливало все пространство небольших комнат и малюсенькой кухни, подсвечивало квадратную прихожую и уютный коридорчик между ванной, туалетом и кухней. Ремонта тут тоже давно не было. Стены кухни были выкрашены бледно-голубой масляной краской, на полу – потертый линолеум, приклеенные и отошедшие местами серые и синие квадраты. Белоснежная газовая плита прошлого века, такая же, как у бабули на улице стояла, где она варила свое умопомрачительное вишневое и абрикосовое варенье. При виде солнца и безупречно чистой плиты мозг услужливо включил аромат из детства.

– Тут бабушка старенькая жила. Она уже совсем плоха, сын забеспокоился, забрал ее к себе, а квартиру на продажу выставил, – сообщила риелтор.

Лиса бродила по квартире и уже представляла, что вот в этой маленькой девятиметровой квадратной комнате, где сейчас стоит вдоль стены лишь один большой стол, сколоченный кем-то давным-давно из досок и накрытый белой накрахмаленной скатертью с петушками на уголках, вышитых крестиком чьими-то заботливыми руками много лет назад, будет ее спальня. Место намоленное. Видимо, бабушка верующая была, над каждой комнатной дверью висела картинка с распятием, а на скатерти были следы от свечей.

– Тут, видно, иконы у нее стояли, – предположила Лиса.

– Да. Марфа Петровна верующая была. Хороший человек.

– Была?

– Да, померла на днях. Сын сказал мне. Я ее знала. Сама живу в этом доме, через подъезд отсюда.

– Надо же! И сына знаете?

– Да, с малолетства. Он потому ко мне и обратился. Чуть дороже рынка просит, конечно, но тут… – она запнулась, то ли подбирая слово, то ли решая, можно ли сказать такое этой молодой и стильно одетой женщине.

– Энергетика тут хорошая, – подхватила Лиса, улыбаясь.

– Именно так, – расслабившись и признав в клиентке свою, заулыбалась в ответ Эмма Борисовна. – Да, ремонт тут хоть и нужен, но чисто «косметика», уж клопов и тараканов тут точно нет. Вы же для себя покупаете или сдавать будете? – поинтересовалась она уже больше как потенциальная соседка, чем риелтор.

– Для себя, то есть для нас с сыном. – Лиса осматривала вторую комнату, представляя, как на этих семнадцати метрах расположится уютная мальчишеская вотчина.

Пятый этаж, окна на юго-восток, под балконом, почти касаясь ветвями окон, – вековые липы. Балкон застеклен деревянными рамами со встроенным низким шкафчиком, полным пустых разнокалиберных банок. Лиса представила, как она тут наконец-то разведет цветы. Им будет светло и уютно в этом доме – и ей с Егором, и цветам. Тут будет жизнь, и банки пригодятся – давно она компоты не закручивала!

– Пожалуй, все. Я нашла, что хотела. Будем оформлять!

На первом этаже здания было мрачно и сыро, несмотря на август месяц. Старая сталинка на северо-востоке Москвы со стороны выглядела обычным жилым домом с высокими потолками, широкими оконными проемами – кое-где остались ностальгические двойные рамы с передаваемыми из поколения в поколение вечными геранями и лечебной колючкой алоэ, – домом, в котором соседствовали счастье и несчастье, в каждой квартире любили и ненавидели, радовались и печалились, рождались и умирали. Вполне себе обычный дом. Просторный двор со скрипучими качелями и покосившейся песочницей – приютом бродячих котов и вечерних собутыльников. Вековые клены заглядывают в окна высоких этажей, как и старые густые липы, полностью закрывая от солнца низкий первый этаж, от этого там всегда сыро и темно.