Книга Наперегонки с ветром, страница 138 – Таша Муляр

– Вот тут подпишите. – Он протянул Василисе бумагу, а потом еще одну и еще одну.

– Да-да, хорошо… Вот тут? Подписала, – Лиса говорила тихо, ей было каждый раз не по себе в этом темном кабинете, стены которого не видели ремонта лет эдак …дцать, зато ежедневно наблюдали за потоком посетителей, каждый из которых брал как эстафетную палочку шариковую ручку со стола Волынова, что-то писал, о чем-то бормотал и, чуть сгорбившись под взглядом хозяина кабинета и положения в жизни, выходил, чтобы вернуться ровно через месяц.

– Все, Василиса Михайловна. Не увидимся с вами больше. – Шура протянул женщине бумагу об окончании испытательного срока. –  Вы ее храните у себя, не потеряйте, а то опять ко мне придется ехать, а это вам точно неохота, – тут он сощурился, провоцируя ее на вполне предсказуемую реакцию.

– Да, спасибо, что предупредили. Буду внимательна. – Лиса, сообразив, какого ответа инспектор ждет от нее, подумала, что, наверное, каждый говорит ему, как не хочет больше никогда видеть Волынова: «Наверное, неприятно такое слышать от людей. Можно было бы сказать, что встретимся в другом месте, но это слишком двусмысленно звучит».

– Вот и правильно. – Не услышав ожидаемого ответа, на который у него уже была заготовлена хлесткая фразочка, Шура смерил откровенным взглядом сидящую перед ним женщину, подумав про себя, что, пожалуй, не отказался бы… – Мозг тут же услужливо напомнил, что никто из таких дамочек им никогда не интересовался, и ему до нее – как до Луны.

– Я могу идти? – Лиса встала, поставила сумку на стол, сложив пополам, засунула туда полученные бумаги – пропуск в свою новую жизнь.

– Да. Следующего там вызовите, – отвернувшись от Лесковой, роясь с деловым и отстраненным видом в шкафу, скомандовал Волынов, боясь вновь встретиться взглядом с этими пронзительно-синими глазами и выдать с головой свою похоть.

– Спасибо вам, – тихо произнесла Лиса, найдя наконец, что сказать этому несчастному человеку, который по какой-то насмешке судьбы вынужден работать в таком абсолютно безрадостном месте. Все посетители его кабинета со временем уходили, сжав во вспотевшей ладони свой пропуск на свободу, Волынов же оставался тут всегда. Была в этом какая-то его личная фатальность бытия. – Спасибо.

Она почти выбежала из кабинета, бросив на ходу мужчине, сидевшему у дверей на том же стуле, что и она десять минут назад:

– Вас вызывают. Входите.

Быстрым шагом преодолела небольшой узкий коридор, увешанный полустертыми, совершенно неузнаваемыми лицами тех, кого ищет милиция, задыхаясь от спертого запаха мужского пота, горя и потерь, рванула на себя старую дверь. Недовольно зазвенела пружина доводчика. На Лису обрушился поток свежего воздуха. Он пах горячим асфальтом, разогретой смолой стоящих вдоль улицы лип, чуть слышным ароматом жареной картошки с верхних этажей, сигаретным дымом, тянувшимся с чьего-то балкона, шлейфом цветочных духов от блондинки, впорхнувшей в маникюрный салон.

На улице пахло свободой.

Она хотела было присесть на стоящую тут же лавочку, потом огляделась и поняла, что больше никогда не хочет входить в эти двери, видеть этот двор и даже стоять рядом с этой лавочкой.

Лиса ускорила шаг, перешла на легкий бег, насколько это было возможно на тоненьких невысоких шпильках ее красных туфель. Быстро преодолела расстояние до светофора, перешла на другую сторону улицы, села в машину, хлопнув дверью так, словно за ней кто-то гонится, закрыла центральный замок, бросила сумку на соседнее сиденье. Выдохнула, посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида.