Онлайн книга «Наперегонки с ветром»
|
С тем, что окружающие не понимают нашего решения об усыновлении, мы сталкиваемся все чаще. Интересно, смогу ли я к этому привыкнуть и научиться правильно реагировать? Сложностей на сегодняшний день очень много. Хотя когда я вспоминаю свое детство и юность, то все, происходящее сейчас со мной, кажется мне увлекательной и легкой игрой. А в играх я обычно побеждаю. Еще чуть не забыла написать: он не улыбается. И это страшнее всего. Пишу специально, чтобы, когда улыбнется, этот факт был запечатлен в нашей истории. * * * Еще в юности, после своего отъезда, а точнее сказать, побега из родной станицы, Василиса быстро стала самостоятельной и редко навещала родителей. Ну не сложились отношения с матерью, не было искренности, душа с душой не разговаривали. А с отцом? С отцом она всегда была близка, но она же девочка, а он мужчина, все свое женское и девичье не обсудишь, хотя так хотелось иногда услышать его совет. Папу своего Лиса уважала и побаивалась, а еще любила до соплей – так это, наверное, называется. Ревновала его к маме и младшей сестренке, не хотела ни с кем делить, а в детском саду гордо заявляла таким же, как и она, болтушкам с бабочками бантиков на волосах, что непременно выйдет замуж за папу и даже разок подралась с бойкой толстенькой Ниной, которая слишком ретиво доказывала, что так не бывает, козыряя своими ранними и абсолютно лишними для Лисы познаниями об устройстве семьи. Колотила ее, сквозь слезы приговаривая: «Ты все врешь! А вот и выйду!» – Мам, привет! Как вы там? – Егорка был дома уже три недели, когда Василиса решилась позвонить родителям, чтобы рассказать свои новости. Поняла, что тянуть дальше уже совсем невозможно и неприлично. – Лис, ты с матерью поговоришь? Или хочешь, я сам твоему отцу позвоню? – Этот разговор Юра затеял, еще когда они летели обратно из Красноярска. В самолете начал ее обрабатывать, хорошо понимая, что она боится. Чего боится? Да что не справится или что будет недостаточно хорошей матерью – с ее-то синдромом отличницы. – Юр, конечно, не нужно тебе. Я сама. Ладно? Дай мне время. Ну вот время и настало. – Мам, у нас новости. Да не бойся, хорошие. У вас теперь есть внук. Как она заранее ни готовилась, как ни репетировала, проговаривая про себя заранее придуманный текст, а получилось все равно как-то сухо и скомканно, будто бы она оправдывается. – Мама, погоди, не причитай. Да, усыновили, а как же еще. Ну извини, не могла заранее сказать, мы сами переживали и не знали, получится у нас или нет. Приехать? Ну, не знаю, хотя, конечно, конечно, я буду очень рада. Да, мне трудно, очень трудно, мамочка. – Слезы текли, никого не спрашивая, на том и на этом конце провода. Василису наконец-то прорвало, так-то она держала лицо перед мужем и сыном, не давая воли своим слезам даже ночами у кроватки сынишки, когда ее одолевали мысли о своей проклятой нелюбви. Лиса не чувствовала той ожидаемой всепоглощающей материнской любви до небес, стыдила себя и корила, считала ущербной, потому что не родилось сразу это чувство, как только она взяла на руки малыша. Рыдали в голос обе – и мать, и дочь, тихо подвывая по-бабьи, находясь наконец-то в единении от общего счастья обретения друг друга. Каждая проживала свое и в то же время совершенно общее. Галина вспоминала маленькую Василису со смешнючими косичками и вечными бантиками, как она боялась кошку Мурку, плакала, прячась от нее в будке их огромного доброго хромого пса Юстаса, как лепила с бабулей колобочки из теста и выпустила их «погулять» в соседский двор, как выпал первый зубик и она отнесла его в курятник, а потом ждала золотые яички… |