Книга Рожденная быть второй, страница 119 – Таша Муляр

– Заметила? – Галя довольно засмеялась. – Ну уж, я теперь мать совершеннолетней дочери, мне нужно соответствовать.

Стол стоял чуть поодаль от входа во двор под большим навесом, увитым виноградом со свисающими почти черными гроздьями, спелые ягоды падали на стол, оставляя темные пятна на клеенке.

– Ну что, мы сами сядем или Мишу подождем с Васенькой? Они-то где у вас? – Баба Сима поставила на стол варенье, вазочку с печеньем из сельпо – деликатес, вазочку с конфетами – из города сыновья ей привозили, колбаски домашней подрезала да ватрушку свою фирменную принесла.

Галя хотела пригласить Симу к ним, даже растерялась, увидев, какой стол свекровь собрала, хотя чему уж тут удивляться? Несмотря на возраст, она всегда старалась каждому из них помочь, каждого угостить.

– Давайте сами посидим, а они потом подойдут. Василиса с подругой на пикник поехала – это у них теперь так посиделки у моря называются, а Миша на работе сегодня, поздно вернется, так что мы с вами вдвоем посидим, да и Ритуся с нами. Дочка, идешь чай пить? Смотри, какая ватрушка!

– Мамочка, я тут с котятами поиграю и приду! Можно? – ответила Рита с заднего двора.

Слово за слово, рюмочка за рюмочкой с наливкой бабушкиного изготовления – женщины разговорились.

– Вот, попробуй, я еще вишневую сделала, сладкая, зараза! Да, давай, за нашу Васеньку, пусть у нее все хорошо будет, муж, детки, все как у людей!

– Да! Давайте! За Василиску нашу! – подняла Галя рюмочку одну, потом другую – и как прорвало ее. – Детки? Да какие уж тут детки! – низким, грудным голосом, по-бабьи заголосила Галина. – Ой, не знаю, Серафима Игнатьевна, как мне быть-то! Нужно сказать, сказать кому-то, беда-то какая у нашей Васеньки, беда-то какая!

Галя чуть поплыла на жаре, настойка у бабы Симы, видимо, крепкая оказалась, хотя так легко пилась. Не выдержала, стала буквально изливать все то, что наболело в ней, что носила в своем материнском сердце, все, что никому не могла сказать, даже мужу. Да и то, что недавно узнала, и так ошалела, задохнулась от нового фортеля своей дочери, что опять от мужа утаила, не хотела его шокировать, а тут… как на духу выдала свекрови.

– Не может быть детей-то у Василисы, мне еще тогда, в больнице, доктор сказал, когда ей пятнадцать было. Я-то, дура, не сказала никому, как-то не к месту было, думала, позже скажу, а там уж и не смогла… Так что никто не знает, ни она, ни Миша. Ну вот как, как же она жить будет, как замуж ее отдавать, зная, что пустая она, что деток у того парня не будет от нее, как жить-то с этим ей?! – вывалила Галя свекрови все, что носила в себе, свою боль и сомнения. Потянулась и налила себе еще настойки.

– Погоди-ка, погоди, не части, не поняла я что-то, а чой-то у молодой девки детей быть не может? Что за дурость-то такая? – осторожно спросила баба Сима, соображая, что происходит.

– Да если бы дурость! А то главврач в гинекологии сам меня вызвал и сказал, что матка у нее не развитая, ну, как бракованная, что ли, нельзя с такой маткой забеременеть. Детская матка, такой термин у них… – Галя тихо плакала. Выдав эмоции, она сама как-то притихла, пережив еще раз все, что копила в себе.

– Ох тебе же господи! Спаси и сохрани! Что ж делать-то? – всплеснула руками баба Сима.

– Вот и я о том, как же замуж ее выдавать? Я потому и не поддерживала ее с этим Павлом, не знала, как будет потом, а рассказать не могла. Вот и испортила отношения с Васенькой, она волком на меня смотрит, а кто виноват? А Миша? Он же уже с родителями Лешки Семенова, который почти год ходит, сохнет по ней, обо всем договорился, хотели к Новому году сватать. И как? Как нам им в глаза смотреть? Я же и виновата! А сегодня мне рассказали, еще беда у нас!