Книга Рожденная быть второй, страница 63 – Таша Муляр

– Рита, ну как твой улов? Не испугались тебя креветки? – подошла Наташа, бродившая вдоль берега по мелководью в поисках камбалы, которую подруги решили поймать и запечь на костре.

– Неть, я тихонько к ним подхожу и – раз! – Рита смешно хлопнула маленькими ладошками, изображая, как она ловко ловит креветок.

– Да у нее уж целый чулок почти, – сказала Василиса, показав Наташе улов сестры. – Сейчас погреется и пойдет еще нам наловит. Да, маська?

Был конец августа 1990 года. Почти год прошел с того момента, как Василисин брат Игорь и его друг Павел ушли служить. Девушки окончили школу. Наташа поступила в промышленный техникум тут же, в станице, а Василиса долго раздумывала и спорила с матерью, которая настаивала на специальности «бухучет».

– Время такое, что с этой профессией ты везде нужна будешь, – говорила Галина Игоревна.

Василиса же хотела в Краснодар, в институт культуры поступать. Мать ее вроде даже поддержала, у самой была когда-то такая мечта; впрочем, кто из девчонок в детстве не мечтал стать актрисой? А вот отец категорически был против. Василиса не сразу ему призналась, давно сама тайком все разузнала, документы готовила, экзамены по нужным ей предметам в школе хорошо сдала. В стремлении поступить на театральный факультет ее поддержала Элла Леонардовна – преподаватель танцев во Дворце культуры, куда Василиса ходила заниматься еще с детского сада. Эля, как звали ее девчонки между собой, была бывшей балериной, если они могут быть бывшими.

История появления в станице гордой, неприступной, с виду очень строгой, но на самом деле ранимой и внимательной к своим ученицам Эллы Леонардовны была мало кому известна. Ясно, что она была не местная. По слухам – а вокруг непохожих на других и не очень общительных людей всегда возникает много досужих вымыслов, – приехала она из Ленинграда, где служила в труппе крупного театра, а что уж там вышло – никто не знал. Кто говорил, что любовь с главным режиссером и его фаворитка ее выгнала, а кто-то, напротив, что ее добивался руководитель театра, а она гордая была и неприступная, вот и пришлось уехать.

Правды не знал никто. Эля ни с кем по душам не разговаривала. Много лет руководила танцевальной студией в станице, где ставила преимущественно народные танцы – по распоряжению руководства и требованию времени. С одаренными же от природы ученицами – а она, благодаря своему профессионализму и чутью, таких выделяла сразу, еще на этапе приема в студию, – старалась заниматься больше, давала основы разных техник, уделяла им больше времени, ставила индивидуальную программу, с которой они тоже ездили выступать, но уже на конкурсы бального танца.

Гибкую, тонко чувствующую музыку и ритм Василису, девочку трудолюбивую и целеустремленную, она заметила на первом же занятии, когда большинству новичков было трудно, да что уж там – просто больно выполнять разминку на гибкость. А ведь это еще и проверка на будущую выносливость. Одно дело – просто секция в клубе, а совсем другое – коллектив, который представляет совхоз на региональных конкурсах. Почти все малышки – а девочкам, когда их принимали в студию, было по пять-шесть лет – хныкали и не могли выполнить элементарные упражнения. Василиса же, словно гуттаперчевая, сама села на шпагат, потом выгнулась змеей в обратную сторону и встала на мостик.