Книга Игры с небом. История про любовь, которая к каждому приходит своим путем, страница 82 – Таша Муляр

* * *

Утро в больнице начиналось рано – уже в шесть часов появлялись нянечки. Кстати, почему их не называют уборщицами? Этот вопрос не давал Алевтине покоя, а спросить она не могла, из-за такой ерунды напрягать руку и писать текст было просто глупо. Нянечки доставали свои вёдра и начинали шуршать по коридору, проходя по палатам и включая освещение. Несмотря на весну, в шесть утра в помещениях больницы было темно и мрачно. Дальше приходили медбрат или медсестра, рассовывали всем ледяные градусники, доставая их из стеклянной банки с дезинфицирующей жидкостью. Когда у тебя нет слуха, мир становится совсем другим. Краски ярче, запахи резче, те органы чувств, которые остались и функционируют, обостряются, компенсируя сбой в организме. Алевтине казалось, что запах тошнотворного раствора из банки наполнял палату на весь день, проникая в мозг, а холод градусника спускался из подмышки до кончиков пальцев здоровой левой ноги, оставаясь там до вечера.

В семь утра в палату влетала Айша. Да, эта девчонка – хоть ей уже и под 30, а она всё равно девочка, худющая, мелкая, как мышь, и вёрткая – умудрялась перемещаться с безумной скоростью, заполняя собой всё пространство вокруг. Первым делом она открывала фрамугу и задёргивала импровизированную штору.

Когда Алевтину перевели в палату, её кровать стояла напротив окна, сын хотел положить её головой к окну, но Айша сказала, что может дуть из него. В мае всё-таки погода в Москве бывает неустойчивая, отопление уже отключили, а могут и заморозки быть ночные. Её положили ногами к окну.

Утром солнце всходило с другой стороны больницы, а в полдень вставало ровно над глазами Алевтины. Обычно в это время с ней никого не было. Айша приходила утром, сын – вечером. Несколько дней она не могла спать днём – солнце слепило глаза. Перевернуться она не могла, попросить себя перевернуть тоже не могла, так и мучилась, пока в один из дней Айша не забежала именно днём – что-то передать врачу и помочь отвезти Алевтину на обследование. Пришла, заметила то самое солнце, слепящее глаза. Поняв, что к чему, она быстро пошла на сестринский пост, попросила простыню, нашла в больнице местного плотника, взяла гвозди и молоток, шустро залезла на высокий подоконник, натянула простыню на раму окна, соорудив импровизированную штору.

– Так лучше? Не светит? – спросила Айша у Алевтины и её соседки, слезая с подоконника.

Она стояла спиной к окну, солнечные лучи проходили через копну каштановых волос, подсвечивая их изнутри, обрисовывая маленькую ладную фигурку, освещённую щедрым солнцем, широко улыбалась и показывала руками на новую штору.

«Ну, прямо Венера Боттичелли. С неё писали. Вот ведь сходство! Та только в теле была, а эту того и гляди ветром из окна сдует… Но ведь красивая какая, зараза! То-то Герка мой и не может от неё отлипнуть», – думала про себя Алевтина, теперь уже свободная от ослепляющего солнца.

Приходя в палату к семи утра, Айша готовила Алевтину Васильевну к обходу, протирала влажными салфетками тело, меняла судно, умывала, раз в три дня мыла ей волосы, сооружая на голове причёску, потом доставала из тумбочки зеркало на ручке, которое специально купила для неё в соседнем магазинчике у метро, и демонстрировала ей результат.

– Вот, смотрите! Вы у нас красотка, домой вернётесь, я вам волосы подкрашу, как вы всегда делали, чтобы седины было не видно, – и будет вообще здорово! Как огурчик! Врач придёт и вас не узнает, скажет: «Что за симулянтка тут лежит? Выписывать пора!»