Книга Мать велела герань не поливать, страница 38 – Таша Муляр

Кухня, наверное, была единственным местом в доме, где все было более-менее на своих местах – сюда, кроме нее, никто попросту не заходил. Готовила только она, остальные приходили к накрытому столу либо заглянуть в холодильник – за пивом и мороженым. Хотя общая бытовая запущенность присутствовала и здесь, несмотря на Тонины ухищрения. Из четырех конфорок плиты работала только одна. Что-то там засорилось еще пару лет назад, и постепенно, одна за другой, они вышли из строя. Муж не давал вызывать газовщика – мужик же в доме есть! Однако у мужика не было времени. Так она и готовила на одной конфорке, пока с работы не приволокла одноконфорочную электрическую плитку. У них одна женщина уволилась, а плитку оставила, так Тоня ее приспособила – на старом металлическом подносе прямо на плиту поставила. Красота, как удобно стало!

Она почистила картошку. Вода из крана еле капала: трубы в доме старые, что-то там менять нужно, вот и нет напора, а может, кран сам по себе устарел, Семен сделать обещал, но руки не доходят. Поставила вариться картошку на пюре, а на трофейную плитку – сосиски. Выложила салат из морской капусты, потерла туда морковь, лук репчатый добавила, вкусно получилось. Стирка закончилась. Тоня развесила стираное на балконе и загрузила постельное белье мальчиков. Прибежал старший (он на три минуты старше второго, так они их и зовут: старший и младший), стали математику проверять. Пока складывали и вычитали, картошка убежала: тоже хотела, видимо, в обучении принять участие. Вот ведь, и плиту еще мыть!

Семен лежал, раздосадованный, что жена вернулась, а он не успел фильм досмотреть. Не даст ведь теперь, он же болеет – нужно спать, сил набираться. Эх, толком и не отдохнешь!

– Антонина! – позвал нарочито хриплым голосом. – Принеси чаю, горло болит.

– Да, конечно, сейчас я тебе с малиной заварю. И пюре скоро будет с сосисками, потерпи чуток.

Тоня сняла с плиты картошку и поставила чайник. Тем временем подмела пол в прихожей – опять песка с улицы натащили. Потом протерла всем обувь, сидя на маленькой табуреточке, в тесной прихожей еле помещалась. «Какая же стала крупная!» – раздосадованно подумала она, в который раз глядя на себя в зеркало. Встать с табуреточки сразу не смогла – очень болели колени и поясница, видимо, подстыла где-то, пока с сумкой своей ходила по квартирам. Поясница так вообще лет десять как прихватывает, в аккурат после вторых родов.

Про роды эти вспомнить – и смех и грех. Она же тогда вообще так поправилась, вот правда, воду пьет – и поправляется. Нужно было к врачу сходить, разобраться, что не так… Да уж какие врачи в конце восьмидесятых? Сложно с этим. Ну вот, и так огромная была, а тут еще увеличиваться стала, и тошнило по утрам – думала, что-то серьезное. Боялась пойти к врачу: вдруг это язва или что-нибудь еще пострашнее. А потом колики какие-то начались внутри, да такие сильные, поясница при этом просто отваливалась. Пошла к гинекологу, а там… И вот теперь у них эти два чуда расчудесных – любители приставки и доширака.

Тоня еле встала с табуретки, опираясь о стену, голова закружилась, чуть равновесие не потеряла. Отдышалась и пошла на кухню. Накрыла стол, поставила нехитрый ужин, мужу налила чай с малиной из морозилки – летом соседка угостила, с ее дачи. Водрузила тарелку и чашку на поднос и отнесла в спальню.