Книга Мать велела герань не поливать, страница 39 – Таша Муляр

– Вот, поешь. Как у тебя температура?

– Я не знаю, но очень мне плохо. Слабость, горло першит, и голова тяжелая.

– Ты лежи, поешь только, а я сейчас мальчишек накормлю и градусник принесу.

– Что-то мне так блинчиков хочется, от них точно сразу полегчает… Фея моя, напечешь?

– Конечно, напеку, чуть позже. Мальчиков соберу на завтра и напеку, а то почти десять вечера, укладывать пора.

Накормив и уложив сыновей, предварительно застелив чистые постели, собрав с ними портфели, проверив уроки, повесив постиранное белье, Тоня зашла к мужу забрать тарелки и проверить градусник. Семен лежал и смотрел кино. Это было его любимое занятие. Брал в прокате все новые кассеты и, пока не пересмотрит, не отвлекался ни на что. Ей редко удавалось смотреть с ним: никак время не находилось, все дела какие-то.

– Ты померил температуру? Поел? Вкусно было?

– Да поел, поел… Что ты опять сосисок наварила-то? Надоели они уже. Я же мясо просил купить. Совсем ты обо мне не заботишься. Я вон и детей накормил, и пришел пораньше, больной, а забочусь о вас… А от тебя, кроме сосисок, и не получишь ничего. – Семен изловчился и, лежа в постели, умудрился хлопнуть Тоню по тому самому большому и морально больному месту. Он специально выдал всю эту речь, чтобы жена отвлеклась от его пива и фильма и переключилась на оправдывания.

– Не было сегодня мяса, – как и ожидалось, начала оправдываться Тоня. – Ты лежи, отдыхай, я тебе сейчас блинов напеку. Давай градусник, посмотрю.

– Да я сам уже посмотрел, говорю же тебе: плохо мне. Тридцать семь и три – самая противная температура, прям вот ноги не держат. Тяжелый случай у меня. Ты иди, жарь, я пока еще один фильм посмотрю, под них дремать хорошо, а сон лечит.

На часах – половина двенадцатого, Тоня завелась с блинами. Что-то голова трещит у нее, и опять потемнело перед глазами. Надо бы давление померить, да некогда.

– Антонина, зайди ко мне, забыл тебе сказать.

Она подхватила тарелку с тонкими ароматными блинами и пошла к мужу. Блины так пахли – с ума можно сойти. Сама не ест почти совсем, боится еще больше раздаться вширь, только завтракает яйцом и чай пьет в течение дня, да еще яблоко себе позволяет, когда голова разболится.

– Вот, напекла тебе, как просил. Сметанку поставила и варенье.

– Поставь на тумбочку. Чай остынет, и поем. Я тебе забыл сказать. Выйдешь за меня завтра на смену, утром в редакции заберешь тележку и развезешь по моим подъездам. Хочу пару-тройку дней отлежаться, разболелся совсем ваш отец…

Сеня подхватил пальцами тонкий горячий блин. «Вот как ей такие удаются! Никто такие печь не умеет, только Тоня», – подумал он про себя, а вслух сказал:

– Остыли уже блины, что, не могла сразу принести? К шести нужно в редакцию приехать.

– Сеня, я, конечно, выйду на работу за тебя, но у меня же мальчики, их в школу нужно вести.

– Если к шести придешь в редакцию, то в восемь уже будешь дома и проводишь их, а потом к себе на работу пойдешь.

Закончив с блинами и получив вводную от мужа (надо же, как плохо ему, бедняжке, даже на работу не пойдет!), она отправилась гладить мальчикам рубашки на утро, да еще носки нужно заштопать, те, что выползли из-под кровати, змеи несчастные. Около двух часов ночи, переделав наконец дела, Тоня заглянула в комнату мужа. Очередной фильм заканчивался, шли финальные титры, муж наконец-то уснул. Сон настиг его ровно посередине их, в общем-то, небольшой кровати. Семен спал с троекратным похрапыванием, распластав руки и ноги.