Книга Снегурочка для босса, страница 17 – Мари Скай

Я застонала, пытаясь открыть глаза. Веки казались свинцовыми, голова гудела тяжёлым, тупым пульсированием — классическое похмелье, но в тысячу раз хуже. Это было похмелье не только от алкоголя, но и от чего-то другого. От чрезмерности. Солнечный свет, резкий и бесцеремонный, пробивался сквозь щель в тяжёлых шторах, рассекая полумрак и выхватывая из темноты детали, которые мой мозг отказывался складывать в картину.

Шёлк. Подо мной был шёлк, холодный и скользкий. Я лежала на боку, абсолютно голая. Кожа щеки прилипла к наволочке. Я медленно, с огромным усилием, приподняла голову.

Комната… это была не моя комната. Это был огромный номер-люкс. Высокие потолки, панорамные окна с видом на заснеженный город, роскошная, но холодная мебель в стиле хай-тек. На полу валялась одежда, вернее, её остатки. Мое платье Снегурочки, которое подруга так тщательно выбирала для корпоратива, было скомкано и заброшено кресло, одна бретелька висела, оборванная. Рядом — смятая мужская рубашка, ремень, разбросанная обувь.

Память билась, как пойманная птица, о стекло. Фрагменты. Блеск хрустальных бокалов. Танец. Слишком близко. Шёпот у самого уха, от которого по спине пробежали мурашки. Поцелуй возле двери его номера — жадный, сломя голову, с языком и вкусом шампанского. И дальше — только вспышки, как те самые фейерверки за окном. Прикосновения, которые обжигали. Голос, хриплый и властный, произносивший моё имя. Боль, смешанная с невероятным наслаждением. Ощущение полной потери контроля, растворения, капитуляции.

Я села на кровати, и мир на мгновение поплыл. Каждая мышца в теле ныла с непривычной, глубокой болью. Особенно бёдра, внутренняя поверхность. Я свесила ноги с высокого края кровати, и взгляд упал на кожу. На бледной коже бедер четко выделялись отпечатки пальцев — большие, синевато-багровые, как тюбиньки. Я коснулась одного — он был слегка болезненным. Напоминанием.Жестоким и неоспоримым.

«Александр…» — его имя само сорвалось с губ, шепотом, полным ужаса и какого-то острого, запретного стыдливого восторга.

Где он? В комнате было тихо. Слишком тихо. Только отдалённый гул города за окном.

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, почувствовать хоть какую-то опору. Что я наделала? Мы — он. Это было немыслимо. Это был провал карьеры. Это была катастрофа.

Но когда я закрыла глаза, чтобы отогнать панику, вместо мыслей о рабочих отчётах и служебной этике перед внутренним взором вновь вспыхнули образы. Его тень над собой. Холод стены на голой спине. Его рычащий голос: «Ты моя, Лиза. Навсегда». И моё собственное тело, отвечавшее ему, предательски, страстно, забывшее обо всём на свете.

Я встала, пошатываясь, и сделала несколько шагов по холодному паркету к огромному зеркалу в золотой раме. Отражение было чужим. Растрёпанные волосы, размытая тушь под глазами, придававшая лицу вид разорённой мадонны. И следы на шее — тёмные, яростные отметины, которые не скрыть даже самой высокой горловиной. Я прикоснулась к ним пальцами. Они горели.

За дверью ванной вдруг послышался звук льющейся воды. Потом — лёгкий пар, просочившийся из-под двери, и знакомый, острый запах его туалетной воды.

Он здесь. Он не ушёл.

Сердце заколотилось с новой, бешеной силой. Ужас и предвкушение сплелись в один тугой, горячий клубок внизу живота. Что теперь? Что я скажу ему? Что он скажет мне? И что будет, когда мы выйдем из этой комнаты обратно, в мир, где он — Александр Валерьевич, а я — просто Лиза?