Книга Снегурочка для босса, страница 32 – Мари Скай

— Не спим, — констатировал он тихо, и это был закон.

Я что-то пробормотала про усталость, но тело уже выгибалось дугой, предательски откликаясь на каждый его жест.

Он не стал раздевать меня полностью, лишь раздвинул полы ткани, обнажив кожу. Его поцелуи начались с рёбер — медленные, влажные, исследующие. Он тратил на это вечность, словно составляя карту каждой родинки, каждого мурашка. Потом губы поползли ниже, к животу, оставляя за собой влажные тропинки. А когда его язык, твёрдый и безжалостно точный, нашёл ту самую, сокровенную точку между моих ног, мир перевернулся. Я вскрикнула, впиваясь ногтямив его плечи, но он не ускорялся. Он изучал. Менял ритм, давление, угол, внимательно следя, как мое тело вздрагивает, как стонет, как теряет рассудок. Он доводил меня до самой грани, до рыдающего, невыносимого напряжения — и останавливался, заставляя повиснуть в пустоте, в мучительном, сладком предвкушении.

И только тогда, когда я уже готова была молить о пощаде, он скидывал с себя одежду и входил в меня. Не спеша. Мучительно медленно, заставляя почувствовать каждый миллиметр своего вторжения. Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было просто страсти. Было слияние. Поглощение.

— Всё твоё — моё, — прошептал он, и это звучало как самая древняя, неоспоримая истина. — Каждая клетка. Каждая мысль. Каждый стон.

И он начинал двигаться, сохраняя тот же неспешный, сокрушительно глубокий ритм. Это был не секс. Это было священнодействие, ритуал обладания, где каждое касание, каждый вздох были частью единого целого. Оргазм, когда он нахлынул, был не взрывом, а долгим, вселенским извержением, смывающим с меня всё — имя, прошлое, саму память о том, что я когда-то была кем-то отдельным.

А бывало иначе.

Мы могли поссориться за ужином из-за ерунды — и через мгновение уже катались по холодному кафелю кухни, в яростной, немой борьбе, где в ход шли зубы, царапины, боль, смешанная с диким, соревновательным желанием. Кончали, истекая потом, с синяками и ссадинами, задыхаясь, но не отпуская друг друга.

Пока что я поняла только одно…

Жизнь с ним — это был вечный свободный полёт в урагане. Никаких полутонов. Только лёд публичного презрения и адская жара его объятий. Крепость рухнула. И я не жалела. Потому что в этом пожаре я наконец-то узнала, что значит — быть живой. Настоящей. Его.