Книга Снегурочка для босса, страница 27 – Мари Скай

— Тебе же вчера понравилось? — прошептал он хрипло, губы скользнули по моему плечу. — ты приняла меня так жарко…

Это не было любопытством. Это был допрос. Он вытягивал из меня признание, требуя той же обнаженной правды, что изливал сам.

— Признайся, — его голос стал настойчивее, навязчивее, а руки скользили по моим бокам, зажигая под кожей новые полосы огня. — Ты тоже думала обо мне. Не вчера. Раньше. Когда мы смотрели друг на друга через стол переговоров. Когда наши пальцы случайно встречались, передавая папку. Что-то же было. Да?

И пока его тело продолжало свое властное, неумолимоевторжение, а слова впивались в сознание, как когти, — я наконец позволила себе подумать. Не о карьере. Не о том, «как это выглядит». А о том, что жило во мне все эти месяцы. Что я прятала так глубоко, что почти убедила себя, что этого нет.

“Да.”

Да, я думала. С того самого дня, как он впервые вошел в переговорную — не как новый босс, а как гроза, перекраивающая атмосферу. Он был не просто уверен в себе. Он был воплощением власти, холодной, чистой и невероятно притягательной. Я ловила его взгляд и тут же отводила глаза, чувствуя, как щеки полыхают. Запоминала, как он в задумчивости постукивает дорогой ручкой по столу, какой оттенок серого в его костюме сегодня, как звучит его смех — редкий, низкий, будто бы нехотя вырвавшийся наружу.

Я “восхищалась” им. Боялась его. И тянулась к нему с какой-то нелепой, запретной надеждой, которую тут же давила в себе рассудком. Это было нельзя. Немыслимо. Он — из другого измерения, где правят другие законы. А я… я только строю свою карьеру, свою жизнь, и такие сказки для таких, как я, заканчиваются слезами и испорченной репутацией.

Он почувствовал смятение, эту внутреннюю борьбу. Его движения стали резче, требовательнее, будто он физически пытался выдавить из меня ответ.

— Говори, — приказал он, и в его голосе зазвучала та самая, знакомая по офису сталь, от которой по спине всегда бежал холодок. — Я знаю правду. Вижу её в твоих глазах каждый раз, когда ты делаешь вид, что не смотришь на меня. Чувствую в каждом твоём вздохе. Ты хочешь этого. Хочешь “меня”. Так же, как я хотел тебя. Все эти долгие месяцы. Не ври.

И я не смогла врать. Не тогда, когда он был внутри, заполняя все, когда от его запаха кружилась голова, а голос вибрировал где-то в самой глубине, заставляя содрогаться.

— Да… — выдавила я наконец, и это слово прозвучало хрипло, сдавленно, будто его вырвали силой. — Да, ты… ты мне нравишься.

Слово было жалким, детским, оно не передавало и сотой доли того смятения, что бушевало во мне. Но он услышал в нем главное. Его лицо озарилось не улыбкой, а чем-то более мрачным и насыщенным — темным, жадным удовлетворением.

— «Нравишься», — повторил он, и в голосе зазвучала легкая, снисходительная насмешка. — Слишком мелкое слово. Для того, что есть сейчас.

Он перевернул меня на спину, снова заставив смотретьему в глаза. Его руки взяли мое лицо, не позволяя отвернуться.

— А теперь слушай. И запомни, — его голос стал твердым, как гранит, тем самым, каким он рубил с плеча на совете директоров. — Все эти «мы не можем», «не должны», «он начальник, а я подчиненная» — ерунда. Пыль. Искусственные стены, которые люди строят от трусости. Чтобы не рисковать. Чтобы не чувствовать по-настоящему.