Книга Одержимость. Девочка Сурового, страница 91 – Виктория Альмонд, Мия Руссо

– Милая, что-то ты так сильно похудела, – ее голос полон материнской озабоченности.

– Все хорошо, мам, – улыбаюсь я и провожу ее к столу.

Наконец, все рассаживаются за огромным столом. Свечи отбрасывают теплый свет на счастливые лица. Поднимаются первые тосты за встречу, за Новый год, за семью.

Я сижу рядом с Даней, его рука нежно касается моей.

И вот, когда напряжение внутри меня достигает пика, он неожиданно отодвигает стул и встает.

Он стучит ножом о край хрустального фужера.

Звонкий, чистый звук заставляет смолкнуть все разговоры и смех. Все взгляды обращаются к нему.

Внезапная тишина становится оглушительной. Даня стоит во главе стола, его лицо серьезное, но в уголках губ прячется улыбка. Он смотрит на меня, и в его глазах целая вселенная.

– Друзья, родные, – его голос, обычно такой властный и уверенный, сейчас звучит немного взволнованно. Он обводит взглядом всех собравшихся. – Для меня большая честь видеть за этим столом самых близких и дорогих мне людей. В этом доме, где многое для меня началось заново.

Его взгляд снова останавливаетсяко мне. Он делает шаг в мою сторону. Мое сердце замирает, а затем начинает колотиться с такой силой, что, кажется, его слышно в звенящей тишине.

– Лина, дорогая, – он протягивает мне руку и помогает встать. – Ты вошла в мою жизнь, когда я меньше всего этого ожидал. Ты перевернула все с ног на голову. Ты подарила мне то, о чем я даже не смел мечтать. Ты мой дом. Ты мое настоящее и мое будущее.

Даниил опускает руку в карман пиджака. Время замедляется.

Я вижу, как мама хватается за папину руку, как Миша замирает с поднятым бокалом, как на лице Влада появляется что-то похожее на умиротворение.

Даня достает маленькую бархатную коробочку. Щелчок. Она открывается.

Внутри, сверкая десятками граней в свете свечей и люстр, лежит кольцо с огромным бриллиантом в изящной оправе.

Даня опускается на одно колено и берет мою дрожащую руку.

– Алина, – говорит он, и его голос больше не дрожит, он звучит твердо и ясно, как обещание. – Ты станешь моей женой?

Слезы, которые я пыталась сдержать все это время, наконец прорываются. Они текут по щекам, горячие и соленые, но это слезы абсолютного, безоговорочного счастья. Я не могу вымолвить ни слова, поэтому просто киваю, сжимая его пальцы.

– Да, – наконец вырывается у меня сдавленный, счастливый шепот. – Да, Даня! Тысячу раз да!

Он с сияющей улыбкой снимает кольцо с бархата и надевает его на мой палец. Зал взрывается аплодисментами, криками «Поздравляем!», звоном бокалов.

Даниил целует меня. Это нежный, долгий поцелуй, полный любви.

Я слышу, как плачет мама, как Миша ее успокаивает. Но все это где-то далеко. Сейчас есть только он. Его губы, его руки, держащие меня. И самое главное, самое волшебное чудо о котором я даже не успела ему рассказать.

Но это уже после боя курантов…

Даниил

Я бесшумно открываю дверь в спальню. Замираю на пороге, боясь нарушить картину, ради которой теперь стоит дышать.

Лина сидит в большом кресле у окна. За стеклом московская ночь, усыпанная огнями, но здесь, в комнате, царит свой, особенный мир. Его освещает лишь мягкий свет ночника, отбрасывающий теплые тени на ее лицо.

Она укачивает нашего сына.

Виктора Даниилович Сурового. Названного в честь моего отца. Человека строгого, молчаливого, но научившего меня главному – беречь свою семью.