Книга Рынок чувств: отыграть назад, страница 152 – Кэт Лорен

Я наклонился, взял горсть мокрой земли. Она была холодной. Тяжелой.

Бросил первым. Земля глухо ударилась о крышку гроба.

В этот самый момент завибрировал телефон.

Я машинально потянулся за платком, вытер испачканные пальцы и взглянул на экран.

Маша.

– Андрей… – ее голос звучал напряженно, почти испуганно. – У меня… У меня воды отошли.

Мир качнулся.

– Глеб рядом?

– Да.

– Дай ему трубку.

Я говорил быстро, командуя:

– Срочно в роддом. Сейчас. Не ждите. Я уже еду.

Я отключился и подошел к маме.

– Мам, мне нужно уехать. Маша рожает.

Она подняла на меня заплаканные глаза и сразу закивала.

– Конечно. Конечно, сынок. Езжай. Держи нас, пожалуйста, в курсе.

Я сорвался с места. Всю дорогу руки дрожали. Моей жене еще рано рожать. Я был испуган не на шутку. Почему так рано? Что-то с ребенком. Мозг стал накручивать все возможные негативные сценарии.

Я не был за рулем. Водитель вел автомобиль, а я сидел, сцепив пальцы, глядя в одну точку.

Пожалуйста. Только не сейчас. Только пусть все будет хорошо.

В роддоме все произошло быстро. Слишком. Халат. Маска. Бахилы. Коридоры, залитые холодным светом. И потом я увидел ее.

Маша лежала на кровати. Лицо бледное. Волосы растрепанные и влажные от пота. Она дышала прерывисто, сжимая простыню пальцами. Когда она увидела меня, ее глаза наполнились слезами.

– Я здесь, – сказал я и взял жену за руку. – Я с тобой.

На животе у Маши были закреплены датчики: тонкие ремни, провода. Экран рядом тихо пищал, выводя какие-то линии. Я смотрел на них, как на приговор.

– Что это? – спросил я у врача слишком резко, сам этого не понимая. – Что они показывают?

Врач спокойно, почти буднично ответил:

– Это КТГ. Мы отслеживаем сердцебиение плода и сокращения матки. У вашей жены отошли воды, ребенок больше не защищен амниотической жидкостью, поэтому нам важно постоянно контролировать его состояние.

Ребенок больше не защищен.

Эта фраза врезалась в голову, будто нож. Я посмотрел на экран. Линия подрагивала,пульс бежал вверх и вниз. Где-то там, внутри нее, билось сердце моего сына.

Маша застонала. Схватка накрыла ее резко, без предупреждения. Она выгнулась, пальцы вцепились в простыню, лицо побелело.

Я стоял рядом с ее кроватью и чувствовал себя абсолютно бесполезным.

– Зайчонок… – я наклонился к ней, сжимая ее руку. – Господи, сделайте что-нибудь. Обезбольте ее. Пожалуйста.

Она резко повернула голову ко мне. Глаза темные, мокрые, злые и упрямые.

– Нет, – выдохнула она. – Я… Я хотела сама. Без эпидуралки. Я справлюсь.

– Ты не обязана! – сорвался я. – Я не могу смотреть, как тебе больно!

– Андрей… – она задыхалась, но все равно держалась. – Не лишай меня этого. Пожалуйста.

Я замолчал. Внутри все разрывалось. Я бы отдал что угодно, лишь бы забрать эту боль себе. Лишь бы она больше никогда так не корчилась, не сжимала губы до крови, не дышала так, будто каждый вдох дается через силу.

Часы тянулись бесконечно. Схватка за схваткой. Крики. Тишина. Опять приступ боли. Я считал минуты, секунды, удары ее сердца и удары сердца ребенка.

***

Прошло четырнадцать часов, прежде чем мир, наконец, сдвинулся с мертвой точки.

– Все… – сказал врач. – Поздравляю. У вас мальчик.

Я услышал первый крик своего сына. Увидел, как Маше кладут на грудь крошечного, красного малыша. Она была полностью вымотана. Волосы прилипли к вискам, губы дрожали, руки едва держали сына, но в ее глазах было что-то такое, ради чего стоит жить. Она смотрела только на него, я смотрел на нее. На женщину, которая прошла через ад сегодня.