Книга Учитель моего сына, страница 43 – Инна Инфинити

Я не очень люблю эту часть свиданий, где нужнорассказывать про свою тяжёлую юность и бывшего мужа. Но Косте хочу рассказать. Просто чтобы между нами не было тайн.

— Да, я уже пять лет разведена.

— Сколько тебе лет?

— В следующую пятницу исполнится тридцать, — признаюсь, чуть краснея.

Костя игриво выгибает бровь.

— Планируешь отмечать?

— Нет. Абсолютно. Это рабочий день, не думаю, что получится уйти из офиса так рано, как сегодня. Так что нет. Никакого празднования, — категорично качаю головой.

Костя многозначительно молчит. Что-то задумал? Надеюсь, что нет.

— Так, а сколько тогда лет Леше?

— Ему сейчас одиннадцать, в начале апреля исполнится двенадцать. Я забеременела в день своего совершеннолетия. Леша родился семимесячным.

Я жду неодобрения в глазах Кости. Обычно люди, когда узнают мою историю, не очень хорошо про меня думают. Вслух не говорят, конечно, но по выражению их лиц заметно. Но у Кости ничего подобного я не вижу. Он только удивленно спрашивает:

— То есть, ты его в шесть лет в школу отдала? Зачем?

Машу рукой.

— Да, так вышло. Он почему-то в саду был с детьми на год старше. Если честно, не помню, как так получилось. Я хотела оставить Лешу в подготовительной группе еще на год, но он устроил жуткую истерику из-за того, что все его друзья идут в школу, а он нет. А у меня тогда как раз был развод с мужем, Лёша сильно переживал и плакал, что папы больше нет с нами каждый день. В общем, я решила не травмировать ребенка еще сильнее и отдала его в первый класс, чтобы не разлучать с друзьями.

— Понятно.

— А что? Это плохо, что Леша пошел в школу в шесть лет?

Костя пожимает плечами.

— Да нет. Если ребенок готов к школе в шесть лет, то можно отдавать. Просто главный вопрос — а действительно ли готов?

Вздыхаю.

— Леша не очень был готов, — честно признаюсь. — Может, в том числе и это влияет сейчас на его поведение.

— Нет, сейчас он умственно на одном уровне с одноклассниками. Я имею в виду не знания по предметам, а общее развитие.

— Хорошо.

Костя еще немного задает мне вопросы про мою жизнь. Коротко рассказываю ему о своем родном городе и о переезде в Москву. Очень тяжелые подробности опускаю. Не говорю, что Антон поднимал на меня руку, не говорю, что жила в большой нужде и буквально считала каждую копейку. Я и сама не люблю это вспоминать, нето, что рассказывать кому-то.

Официант приносит нам первые блюда. Это две небольшие сковородки паэльи — риса с морепродуктами. Одна паэлья желтая, а вторая чёрная — с чернилами каракатицы.

— Вкусно, — хвалю блюда.

— Это главное, что есть в испанской кухне. Ну и еще хамон.

Хамон нам тоже приносят. Огромную тарелку с нарезанным вяленым мясом. Я видела хамон у нас в супермаркетах, но ни разу не покупала. Мясо имеет специфический запах, но при этом очень вкусное.

За дегустацией блюд испанской кухни наша с Костей беседа протекает легко. Он рассказывает про школы, в которых работал. Самая первая была специализированной для больных детей. В ней учились ребята с сахарным диабетом и заболеваниями крови. Костя немного посещает меня в подробности о больных детях, которым преподавал математику с геометрией, и у меня озноб по коже пробегает.

— Почему первым местом работы ты выбрал школу для больных детей?

Мне кажется, после института мало кто хочет идти работать с больными детьми. Да и не только после института. Работа с детьми в принципе тяжелая, а если они еще и серьезно болеют…