Книга Невеста горца. Долг перед кланом, страница 79 – Злата Романова

– И я счастлив, – тихо говорю я в ответ.

Я втягиваю ее в очередной поцелуй, уже чувствуя, как разговор растворяется в новом всплеске нашей страсти. Ее губы такие сладкие, тело гибкое и теплое, откликается на каждое мое движение. Мои последние осознанные мысли тонут в этом блаженстве обладания ею, но телефонный звонок обрывает все резким звуком.

Нехотя оторвавшись от нее, я смотрю на экран и увидев имя дяди Чингиза, впервые в жизни игнорирую его звонок.

***

С тех пор как мы переехали, отношения с дядей Чингизом заметно изменились. Я чувствую это буквально кожей каждый раз, когда оказываюсь рядом с ним. Его молчание стало тяжелым, а короткие, недовольные взгляды раздражают больше, чем могли бы открытые обвинения. Но открытого разговора не происходит – дядя Чингиз слишком горд, чтобы прямо высказать свое недовольство, и слишком привык решать подобные вопросы давлением. Он хочет вызвать во мне чувство вины, чтобы я извинился и задобрил его. Так он делает со всеми людьми, привыкнув к подобострастному отношению окружающих из-за своего высокого положения.

Вместо откровенного диалога он начинает придираться по пустякам. Каждая встреча превращается в череду мелких уколов, замечаний, брошенных вскользь, но достаточно явных, чтобы понять его настроение. То я «слишком редко приезжаю», то «совсем забыл о своих обязанностях», то «работаю спустя рукава». Пустые обвинения, которые на самом деле для него самого не значат ничего, кроме способа донести свою обиду.

Сегодня он приехал в офис, чтобыобсудить некоторые дела. Мы сидим друг напротив друга, и между нами словно невидимая стена. Он медленно перелистывает бумаги, делая вид, что очень внимательно читает. Я же спокойно жду, когда он наконец соизволит закончить свой театр.

– Ты мог бы лучше проверять документы, – внезапно произносит он, не поднимая глаз. – Невнимательность в делах говорит о многом.

Я молча вздыхаю. Очередной мелкий укол, очередное необоснованное замечание, призванное вывести меня из себя. Внутри поднимается раздражение, но я быстро беру себя в руки.

– Все составлено верно, дядя, – спокойно говорю я. – Если есть конкретные ошибки, покажи мне.

Он не отвечает сразу, продолжая листать бумаги с притворным вниманием. Затем медленно поднимает голову и смотрит на меня своим тяжелым взглядом.

– Ты знаешь, о чем я говорю, Асад, – произносит он ровным голосом, полным скрытого недовольства. – О невнимательности и несерьезности в целом.

– Дядя, если хочешь поговорить о другом, скажи прямо, – отвечаю я, не отводя взгляда. – Я устал от этих игр.

Он хмурится, его губы сжимаются в тонкую линию.

– Это не игра, Асад. Это вопрос уважения.

– Я уважаю тебя, – спокойно отвечаю я. – Но если ты ждешь от меня извинений за то, что я защищал Амиру, то напрасно. Мне не за что извиняться.

В комнате повисает тягостная тишина. Чингиз молчит, буравя меня взглядом. Я чувствую, как в воздухе разливается напряжение, но не отвожу глаз, не давая ему повода думать, будто меня мучают сомнения.

– Иногда нужно уметь уступать, – говорит он, наконец, с нажимом.

– Иногда нужно уметь признавать свою неправоту, – отвечаю я спокойно, но твердо. – В этот раз я не был неправ.

Он отбрасывает бумаги в сторону, явно раздраженный моей реакцией. Я вижу, что он хотел иного: смирения, покорности, желания задобрить его. Но он не получит этого от меня. Я не считаю себя виноватым.