Книга Нелюбимая жена, страница 88 – Злата Романова, Мила Реброва

– Ты уже знала тогда? – не верю я.

– Знала, – угрюмо отвечает она. – Маме дали максимум два года, но она прожила три. Я не могла выйти замуж и бросить ее умирать одну. Клянусь, я даже мысли не допускала, что тебя могут выдать замуж вместо меня, но я не могу жалеть о своем решении, понимаешь? Мама – это мама. С мужем можно развестись, любовь можно встретить вновь, но кто вернет или заменит маму? Никто. А все смотрят на меня и ожидают, что я буду каяться и просить прощения за свой побег. Но ведь они неправы! Папа знал, что она умирает, и все равно не пускал меня к ней! Что мне оставалась делать?

– Ты могла бы сказать Тимуру.

– И что бы он сделал? – усмехается Мира. – Ты уже должна была его изучить, Лейла. Он бы женился на мне и пообещал давать часто навещать маму, но жить мне пришлось бы в Москве, с ним, как примерной жене. Ты бы бросила свою мать в таком положении ради мужа?

Нет, не бросила бы. И мы обе это понимаем.

– Я очень сожалею о твоей маме, Мира, – искренне говорю ей. – И я не жду, что ты будешь просить прощения.

Она отворачивается и снова вытирает слезы.

– Ты счастлива, Ляля? – через несколько напряженных минут молчания, спрашивает она. – Справляешься с его дурным характером?

– Не такой уж он и дурной, – говорю смущенно. – Мы выросли вместе за это время, Мира.

– Защищаешь его? – ухмыляется она. – Как своего нищеброда когда-то. Значит, точно счастлива.

Я ощущаю неловкость. Не знаю, чувствует ли Самира все еще что-то к Тимуру. Не хочу обсуждать его с ней.

– Он уже не нищеброд, – меняю тему, говоря о Мураде. – Разъезжает по всей Европе и России, хотя я так и не поняла, каким конкретно бизнесом он занимаетсяи как смог так подняться. Недавно слышала, что женился. Но мне все равно. Ты была права, это была всего лишь первая любовь. Она прошла.

– Любовь в принципе имеет склонность проходить, – цинично говорит Мира. – А про Мурада я слышала от Аси. Он, оказывается, женился на Луизе, которая училась с нами в параллельном классе. Помнишь ее?

– Девочка-сирота? – удивляюсь я, вспоминая робкую и невзрачную Луизу.

– Да. Все еще играет в благородного рыцаря. Облагодетельствовал, значит, несчастную девушку. Всегда терпеть не могла это самодовольство в нем, которое он выдавал за благородство. Такие делают добрые дела только ради удовлетворения собственного эго. Типа, смотрите, какой я добрый и хороший. Тебе повезло, что избавилась от него.

Узнаю саркастичную и зловредную Миру. Не хочу препираться с ней, хотя с сожалением понимаю, что она это еще не переросла.

– То, что тебе так кажется, не значит, что так и есть.

– А ты все такая же наивная, – снисходительно говорит она. – Прости меня, Лялька. За негатив. После смерти мамы я стала только хуже. Папа едва терпит мой язык, а ты знаешь, какой он.

– Я привыкла к твоему языку, так что едва ли ты меня чем-то удивишь.

И снова молчание. Мы просто не знаем, что еще говорить друг другу. Слишком большое расстояние теперь между нами, прежних отношений больше нет.

– Давай спустимся на кухню, – прерывает его Мира, и я облегченно выдыхаю. – Я что-то есть захотела.

– Я тоже. Тетя Азиза, может, и ведьма, но готовит хорошо.

– Лишь бы не отравила кого, – язвит Самира, открывая передо мной дверь.

Мы спускаемся вниз и как только заходим на кухню, образовывается тишина. Кузины с любопытством смотрят на нас и я чувствую себя насекомым под микроскопом.