Книга Сводные. Пламя запретной любви, страница 64 – Ольга Дашкова

Каждый вдох Саши отдается во мне эхом. Ее сердце бьется в такт моему. И это пугает больше всего. Я не должен так чувствовать. Не должен так привязываться. Не должен позволять ей значить для меня так много.

«Это просто секс, – пытаюсь я убедить себя. – Просто физическое влечение. Запретный плод. Ничего больше». Но даже в моей голове эти мысли звучат фальшиво.

Она шевелится, прижимаясь ближе. По телу разливается тепло. Внутри все сжимается от нежности и желания защищать ее. Кого я обманываю? Уже слишком поздно сожалеть.

Что бы ни случилось, я никогда не смогу отпустить ее. Никогда не смогу отдать другому. Я буду драться за нее со всем миром, если потребуется. Я сломаю хребет любому, кто посмеет причинить ей боль. Даже если этот любой – я сам.

Даже если придется разрушить все, что было до нее. Даже если придется пойти против отца. Против ее матери. Против всего, что считается правильным.

Я не верю в любовь.

Никогда не верил.

Но то, что я чувствую к ней, это другое. Сильнее. Глубже. Как одержимость, но чище. Как зависимость, но светлее. Я не знаю, как это назвать. Я знаю только, что готов убить или умереть за эточувство.

Веки Саши дрожат. Она просыпается. И я наконец понимаю истину, которую так долго отрицал.

Я болен ею.

И не хочу выздоравливать.

Воскресный обед. Солнце заливает кухню, играет бликами на фарфоровых тарелках. Мама суетится у плиты, Сергей помогает раскладывать салаты. Домашняя идиллия. Семейное счастье.

И я, разрываемая изнутри воспоминаниями о прошлой ночи, сижу за столом, пытаясь выглядеть нормально.

Удается из рук вон плохо.

– Сашенька, передай, пожалуйста, соль. – Мамин голос вырывает меня из размышлений.

Я автоматически тянусь к солонке, но мои пальцы встречаются с другими – сильными, теплыми, знакомыми до каждой мозоли. Егор. Мгновенное прикосновение отзывается электрическим разрядом во всем теле. Я отдергиваю руку, словно обжегшись.

– Прости, – говорит он, и в этом коротком слове столько подтекста, что у меня начинают гореть щеки.

Мама и Сергей, к счастью, ничего не замечают – они приехали всего час назад и до сих пор делятся впечатлениями от поездки.

Я же не могу выкинуть из головы сегодняшнее утро…

Пробуждение было медленным, сладким. Сквозь дрему я чувствовала прикосновения – осторожные, почти робкие. По коже скользили кончики пальцев, очерчивая контуры лица, шеи, плеч. Потом я почувствовала тепло губ – где-то на виске, у линии роста волос, на закрытых веках.

Я открыла глаза и утонула в его взгляде – темном, глубоком, с тающими льдинками обычной холодности.

– Доброе утро, – прошептал Егор. Его голос был ниже обычного, с хрипотцой, которая отзывалась во мне тягучим теплом.

– Привет, – ответила, залившись краской, когда воспоминания о ночи нахлынули.

Его руки на моем теле. Губы, исследующие каждый сантиметр кожи. Боль, сменившаяся наслаждением. Слова, которые он шептал мне на ухо, жадные, собственнические, почти грубые, но от которых внутри все плавилось.

То, как он смотрел на меня. Никто никогда так не смотрел.

– Не сбежишь? – спросил Егор, и за его нарочитой насмешкой я уловила настоящую неуверенность.

Егор Державин, гроза университета, плохой парень, который никогда ни к кому не привязывался, боялся, что я убегу.

Вместо ответа я положила ладонь ему на щеку, колючую от щетины, с маленьким шрамом у уха, оставшимся после какой-то давней драки. Его глаза потемнели, ресницы дрогнули. И он поцеловал меня – сначала осторожно, словно давая мне время передумать, а потом жадно, голодно, властно.