Книга Перепутали спальни. Отец подруги, страница 30 – Ксения Фави

Не успеваю пикнуть, как он подхватывает меня под мышки и словно ребенка переносит с места на место.

— Ай!

Мой голос не пропал. Начинаю привыкать!

— Там лучше не ходить пока босиком, — поясняет Борис, — нужно пропылесосить. Но Лиза спит ведь?

Растерянно киваю.

— Д-да.

Мужчина меня уже отпустил, и я стою у стола.

— Повторю вопрос, — он усмехается, — ты что-то хотела? Пить, видимо? Воду, молоко?

Он засыпал меня гостеприимными вопросами.

— Воду.

— Сейчас.

Борис сначала идет к двери и закрывает ее до щелчка. Волнуется за сон дочери? Потом идет к шкафам.

На нем черные вьетнамки, и нет риска словить стекло. Только я разгуливаю по дому босиком. Чужому дому!

И без белья. Но лучше не думать об этом.

Таханов берет другой стакан, наливает из маленького крана две трети. Там, наверное, фильтр. Подает мне гладкое прохладное стекло. С удовольствием припадаю губами. В последние минуты у меня вообще в горле пересохло.

— Спасибо, — возвращаю ему стакан с половиной воды, — извините, что разбила тот.

Борис хмурится, качает головой.

— Да брось! Во-первых, это я напугал тебя. И потом… Такая ерунда. Это мне нужно перед тобой извиняться.

Последнюю фразуон сказал так искренне и проникновенно, что у меня мурашки рассыпались по коже. Сразу поняла, он не про недавний момент со стаканом.

— За то, что незаметно вошли? — все же уточняю.

— Понимаешь же, что нет. И мы вроде договорились быть на "ты" наедине.

Наедине… Теперь всю мою кожу покалывает иголочками. Мурашек еще больше. Соски уперлись в махру, и не удивлюсь, если заметны.

— Прости.

Кажется, у меня едет крыша. Но говорю я с ним сейчас не как с отцом подруги.

— Это ты меня прости. Я не должен был обижать тебя и расстраивать. Этот ваш… — его желваки двигаются. — Ваш поход в клуб меня удивил. Ты ведь по таким местам никогда не ходила?

Интересно. Меня даже бабушка не контролирует. В другой момент я бы возмутилась. Но сейчас я слишком сбита с толку этим нашим общением "наедине" после десятидневного перерыва. Много передумала за эти дни, и сейчас эмоции нарастают.

— Лиза меня очень просила, — пожимаю плечами, — я говорила, что я не против клубов. Просто не хожу туда. Я туда не вписываюсь, сам же видел.

Таханов хмурится.

— В смысле? Я не был сегодня в клубе.

Вздыхаю.

— Я не про то, что ты за нами следишь. Но когда мы вернулись… Как выглядела я, и как девчонки.

Прикусываю язык. Что я разговорилась и ляпнула лишнее. Не хватало ныть перед Борисом.

Но как еще объяснить свою позицию? В клубы я не хожу не из-за какой-то морали, а потому что ни на них, ни на одежду для них у меня нет денег. Такая правда жизни! Нет, во все тяжкие я бы и при бабках не пустилась. Но отдыхать с подружками могла бы. Почему нет? Мне, в конце концов, лишь немного за двадцать.

— По-моему, ты как всегда охуенно выглядела. Что там было не так? Испуганная была? Не любишь громкую музыку? Детская травма мешает?

Ну вот как с ним говорить? Отлично я там выглядела в офисном прикиде почти, ага. Темном пиджаке и брюках.

Но мне вдруг так приятно от комплимента Таханова. Он, видимо, совсем не разбирается в одежде, но его слова меня трогают. Хотя одновременно смешат.

Хихикаю и всхлипываю. Сама не знала, что так можно.

— Я опять не так сказал? Черт! Ну, извини…

Он шагает ко мне, пытается поймать взгляд.

Я снова усмехаюсь.