Книга В постели с бандитом, страница 10 – Ая Кучер

От него невозможно оторвать взгляд. Он не делает ничего, просто сидит. Но даже этого достаточно, чтобы мне стало тесно в собственном теле.

Его аура давит, будто стены смыкаются ближе. Воздух густеет, становится тяжёлым. Я чувствую, как руки холодеют, а в груди всё сжимается.

Мансур сидит с прикрытыми глазами, будто отдыхает. Его кисть свисает с подлокотника, пальцы обхватывают бокал.

Он чуть покачивает его, и кубики льда сталкиваются со стеклом — этот тихий звук звенит в голове. В бокале белая жидкость колышется лениво, безмятежно.

Он спокоен. Словно и не человек вовсе, а буря, решившая отдохнуть перед тем, как снова обрушиться.

Я стою, не смея сделать шаг. Сердце грохочет, кровь стучит в ушах. И каждая секунда ожидания кажется вечностью.

Не открывая глаз, Мансур делает глоток из стакана. Чуть морщится, и по какой-то причине именно этот жест выбивает у меня почву из-под ног.

У него что там — водка?!

— Тебе нельзя пить! — вырывается из меня быстрее, чем мозг успевает поставить фильтр. — Это опасно!

И в тот же миг я понимаю, что совершила ошибку. Глупую, фатальную. Потому что Мансур открывает глаза.

Медленно, почти лениво. Веки поднимаются, и тёмный взгляд врезается в меня, будто пуля.

Его сосредоточенное внимание обрушивается на меня. Оно тяжёлое, плотное, будто физическое.

Господи, ну почему я открыла рот? Зачем привлекла внимание этого человека?

Надо было молчать, просто стоять и не дышать.

Но нет, конечно же, я же «специалист»!

Увидела стакан и вспомнила все проклятые лекции по токсикологии. Синдромспасателя включился на автомате.

— Уверена, что именно это ты хочешь обсуждать? — спрашивает Мансур.

— Да, — выдыхаю, и голос дрожит. — Потому что после твоего лечения… Я…

— Я сам разберусь, что мне нужно делать со своей жизнью. Ты бы лучше беспокоилась о своей.

Эти слова звучат спокойно, но в них есть что-то, от чего мороз пробегает по коже.

«Не каждый хочет, чтобы его спасали, Мили. Не каждый нуждается в помощи, даже если умирает на твоих глазах».

Слова фрау выстукивают в висках. Но я не могу справиться с этой дурацкой жаждой помочь.

Вся логика кричит: молчи, не вмешивайся, не раздражай его. Но во мне всё равно зудит это «надо».

После лечения ему нельзя пить. Это же очевидно!

— Дверь закрой и подойди, — чеканит Мансур, даже не повышая голоса.

Мороз пробегает под кожей. Словно кто-то провёл ледяным клинком вдоль позвоночника.

Я не двигаюсь. Стою, как вкопанная, и смотрю. С каждой секундой промедления лицо Мансура меняется.

Скулы напрягаются, взгляд становится тяжелее. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике, медленно сжимаются в кулак.

Я торопливо делаю шаг, потом второй. Захлопываю за собой дверь. Щёлк.

Этот звук как выстрел.

Мне кажется, я сама заперла себя в клетке.

У меня всё леденеет внутри. Каждая клетка знает, что приближаться к нему — значит снова шагнуть навстречу опасности.

Я столько времени бежала от Мансура…

Оставила родных, не прощаясь. Рисковала всем. Выживала. Меняла имена, квартиры, даже походку и цвет волос.

Я жила по чужим документам, ела в дешёвых забегаловках, спала на полу в комнатах без окон. Связывалась с худшими людьми, лишь бы купить ещё один день свободы.

И всё это — ради чего? Чтобы снова оказаться в его западне?

— Если встану я, будет хуже, — произносит Мансур.