Книга Всего лишь бывшие, страница 109 – Ольга Рузанова

Я вспоминаю, что он не спал сегодня, и чувствую порыв встать и подойти к нему.

— Я бы не согласился на меньшее...

— Но от большего ты отказался сам, — напоминаю тихо.

— И меньшее меня уже не устраивало.

— А сейчас?..

Его взгляд возвращается к моим глазам. Замирает, предлагая прочесть в них ответ самостоятельно. Я его вижу так же отчетливо, как сидящего на свободно стуле и заглядывающего на стол Няшку, однако циник внутри меня все еще не верит.

— Сейчас ты единственное, что мне нужно.

Меня начинает штормить. Поднявшись из-за стола, я наливаю и включаю чайник. Затем зачем-то решаю поменять наши тарелки на чистые. Хватаю салфетку и смахиваю крошки со стола.

— Ксюша... - берет за локоть и тянет к себя.

Оцепенев, я послушно делаю шаг и уже через мгновение оказываюсь сидящей на его коленях. Тепло его дыхания как языки пламени обжигают мои щеки.

Положив руки на плечи Давида, я сохраняю сохраняю хотя бы видимость дистанции.

— Свобода!..

— Что?

— Свобода — еще одно условие, — выдвигаю ультиматум, — Я хочу проводить время с кем хочу и когда хочу.

— Разве я тебе когда-нибудь запрещал?

— Савелий мой друг и...

— Он влюблен в тебя.

— И?.. Ты ревнуешь?..

— Разумеется, ревную! — говорит Давид, давя голосом, — Я не верю в такую дружбу.

— Он пять лет был рядом...

— Он пять лет ждал, чтобы затащить тебя в постель...

Тут же прикусываю язык. Это единственное, о чем я не готова говорить с ним.

Ксения

— То есть, ты не согласен с этим условием? — уточняю, глядя на его брови.

Ладонь Давида опускается на мою поясницу, а кончики пальцев, осторожно ощупывая каждый позвонок, медленно ползут вверх. Игнорировать это невозможно — покалывающее тепло быстро проникает под кожу.

Я надеюсь, Росс не применяет запрещенный прием, пытаясь таким образом отвлечь меня от разговора.

— У меня есть выбор, Ксения?

— Конечно. У каждого из нас есть выбор.

— Согласен, — отвечает тихо, почти не размыкая губ, — Свой я уже сделал.

Мой пульс резко взмывает ввысь, разгоняя по телу мощные потоки горячей крови.

— Еще условия? — спрашивает он, мягко, но настойчиво придвигая меня к себе.

— Это основные, — шепчу, поняв, что прежде, чем выдвигать их, мне следовало подумать получше. Я хреново подготовилась, — Остальные озвучу позже.

Боднув лбом, Давид прикусывает губами линию моей челюсти. Есть в его повадках что-то первобытное. Всегда было. Обездвижить, подмять, прикусить, рыкнуть — но исключительно за закрытыми дверями, и мне не хочется знать, с кем еще он бывал таким.

Сейчас, на время этого эксперимента, он только мой. Что было и что будет — гори все синим пламенем.

Поэтому, расслабившись окончательно, я откидываю голову открываю ему доступ к шее. Его поцелуи жаркие и тягучие, как густой мед. Язык как жало осы — каждый укус отдается толчком в низу моего живота. Я снова чувствую себя живой.

— Я хочу снять с тебя рубашку.

Вместо ответа он немного отстраняется, позволяя мне делать все, что угодно. Я расстегиваю несколько пуговиц, вытягиваю полы из-под ремня и, закончив, помогаю ему от нее избавиться.

Кисти рук дрожат от желания всего его потрогать. Насладиться гладкостью упругой смуглой кожи и собрать пальцами мурашки.

Давид не сводит с меня взгляда, пока я оглаживаю его плечи и пробегаюсь ногтями по короткому ежику на затылке.

Я еще помню, как он утверждал, что не терпит тактильного контакта. Как показала позже практика, он заблуждался. Мои прикосновения сводили его с ума. По жесту, по взгляду я понимала, где и как мне нужно потрогать его. Как поцеловать, чтобы разгладит морщину между бровей.